Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
из тюрьмы.
— А какой его последний адрес?
— Это очень интересно, — сказал Остерманн. — Он все еще зарегистрирован в Мюленхофе, в поместье семьи Кальтензее.
— Каким образом? — Пия была поражена.
— Может быть, потому, что он является внебрачным сыном старшего Кальтензее, — ответил Остерманн.
Пия быстро посмотрела на Боденштайна. Может это быть случайностью, что опять всплыло имя Кальтензее?
Зазвонил ее мобильник. Номер, который высветился на дисплее, был ей незнаком, но она ответила на звонок.
— Привет, Пия, это я, — услышала она голос своей подруги Мирьям. — Я не помешала?
— Нет, нисколько, — ответила Пия. — Что случилось?
— Ты уже знала в субботу вечером, что Гольдберга убили?
— Да, — сказала Пия. — Только не могла тебе ничего сказать.
— О боже! Кому только потребовалось убивать такого старого человека, как он?
— Хороший вопрос, на который у нас тоже нет ответа, — ответила Пия. — К сожалению, расследование по этому делу было передано в другую инстанцию. На следующий день появился сын Гольдберга, с подкреплением из американского консульства и МВД, и забрал труп своего отца. Мы были этим несколько удивлены.
— Да, это может быть связано с тем, что вы не знаете наших традиций погребения, — сказала Мирьям после небольшой паузы. — Заль, сын Гольдберга, очень правоверный человек. По еврейским обычаям умерший должен быть по возможности похоронен в день смерти.
— Вот оно что. — Пия посмотрела на Боденштайна, который закончил разговаривать с Остерманном и прикоснулся указательным пальцем к губам. — Так он уже похоронен?
— Да. Прямо в понедельник. На еврейском кладбище во Франкфурте. Правда, после окончания Шивы будет еще официальная панихида.
— Шивы? — спросила Пия, не понимая, о чем идет речь. Она знала это слово только как имя божества в индуизме.
— Шива — по-еврейски «семь», — объяснила Мирьям, — и обозначает семидневный траур, который соблюдается после похорон. Заль Гольдберг и его семья будут находиться в это время во Франкфурте.
Вдруг Пие в голову пришла одна мысль.
— А где ты сейчас? — спросила она подругу.
— Дома, — ответила Мирьям. — А что?
— У тебя есть время встретиться со мной? Я должна тебе кое-что рассказать.
Элард Кальтензее стоял у окна на первом этаже большого дома и наблюдал, как в ворота въехала машина его брата и остановилась перед входной дверью. Со злой улыбкой он отвернулся от окна. Вера все привела в движение, чтобы контролировать ситуацию, так как попадания все более приближались к ним, и отчасти он сам был в этом виноват. Правда, сам Элард тоже не знал, что означало это число, но у него имелось подозрение, что его матери это известно. С помощью своего совершенно нетипичного истерического плача она ловко избежала дальнейших вопросов полиции, чтобы сразу после этого взять бразды правления в свои руки. Как только исчезли полицейские, Вера позвонила Зигберту, и тот, конечно, бросил все, чтобы незамедлительно приехать к матери.
Элард стянул с ног туфли и снял пиджак, повесив его на напольную вешалку. Почему эта дама из полиции, жена Кирххофа, так странно на него смотрела? Вздохнув, он сел на край постели, закрыл лицо руками и попытался воспроизвести в памяти каждую деталь разговора. Не сказал ли он что-нибудь лишнее? Не вел ли себя как-то необычно или подозрительно? Не возникло ли у женщины-полицейского какое-нибудь подозрение? А если да, то почему? Он чувствовал себя скверно.
Внизу остановился еще один автомобиль. Ну конечно, Вера вызвала сюда еще и Ютту. В таком случае через некоторое время она вызовет вниз и его, на семейный совет. Постепенно Эларду становилось все яснее, что он был неосторожен и допустил серьезную ошибку. Мысль о том, что могло случиться, если бы они это узнали, вызывало у него боль в сердце. Но не было никакого смысла забиваться в угол. Он должен жить дальше как всегда и вести себя так, как будто ни о чем не подозревает.
Элард испуганно вздрогнул, когда неожиданно и очень громко зазвонил его мобильный телефон. К его удивлению, это была Катарина Эрманн, лучшая подруга Ютты.
— Привет, Элард! — По голосу Катарины чувствовалось, что она была в прекрасном расположении духа. — Как дела?
— Катарина! — Элард попытался казаться более спокойным, чем был на самом деле. — Тебя давно не было слышно. Чем обязан твоему звонку?
Ему всегда нравилась Катарина; время от времени они встречались на различных культурных мероприятиях во Франкфурте или по поводу каких-нибудь общественных акций.
— Я сразу с места в карьер, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь. Мы можем где-нибудь встретиться?
Не терпящая отлагательства
