Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
упрямым парнем.
— Если захочешь поговорить, ты знаешь, как мне позвонить! — крикнула она ему вслед.
Тогда он снял с носа солнцезащитные очки и подошел к ней. В какой-то момент Пия подумала, что он бросится на нее, как до этого на Монику Крэмер.
— Почему вы, женщины, постоянно корчите из себя мать Терезу и во все вмешиваетесь? Вам от этого легче, или как? — яростно напустился он на нее.
— Ты что, не в своем уме? — Пия разозлилась. — Я хочу тебе помочь, потому что ты мой коллега и потому что я вижу, что у тебя не все в порядке. Но если тебе не нужна помощь, то делай все, что хочешь!
Она захлопнула дверь автомобиля, оставив своего коллегу в одиночестве. Франк Бенке и она никогда не станут друзьями.
Томас Риттер лежал с закрытыми глазами в ванне, наполненной горячей водой, и чувствовал, как медленно расслабляются его ноющие мышцы. Он не привык к такому виду нагрузки и, честно говоря, должен был себе признаться, что он этого и не особенно жаждал. Агрессивная сексуальность Катарины, которая раньше почти лишала его рассудка, стала вызывать у него отторжение. Особенно удивили его угрызения совести, которые он испытал, придя вечером домой к Марлен. Видя ее приветливое простодушие, он невероятно устыдился своих дневных забав, но одновременно его обуяла ярость. Она была Кальтензее, а значит, являлась его врагом. Он подъехал к ней исключительно для того, чтобы унизить и заставить страдать Веру. Его влюбленность была только частью его плана. Как только его цель будет достигнута, он даст этой Марлен со всеми ее потрохами пинок под зад. Такую картину Томас часто рисовал себе бессонными ночами, лежа на видавшей виды кушетке в убогой квартире. Но неожиданно возникли кое-какие чувства, которые он не принимал в расчет.
После того, как его жена подала на развод, когда стало очевидным снижение его социального уровня, он поклялся себе не доверять больше ни одной женщине. Катарина Эрманн и он — это была просто сделка. Она была владелицей издательства, которая платила ему за биографию Веры Кальтензее — и неплохо платила. Томас был ее основным любовником, когда она бывала во Франкфурте. То, чем она занималась, когда он был вне досягаемости, ему было достаточно безразлично. Риттер вздохнул. Он загнал себя в действительно дурацкое положение. Если Катарина узнает о Марлен, то он при определенных обстоятельствах лишится своего кредитора. Если Марлен узнает о его злоупотреблении ее доверием и лживых историях, которые он ей рассказывал, она ему этого никогда не простит, и он неизбежно потеряет и ее, и своего ребенка. Томас понимал, что находится в тисках.
Зазвонил телефон. Риттер открыл глаза и нащупал аппарат.
— Это я, — раздался у его уха голос Катарины. — Ты уже слышал? Старого Шнайдера тоже убили.
— Что? Когда? — Риттер быстро поднялся; поток воды выплеснулся через край ванны, и она разлилась по паркетному полу ванной комнаты.
— В ночь с понедельника на вторник. Он был застрелен, как и Гольдберг.
— Откуда ты это знаешь?
— Я узнала только что.
— Кто же это отстреливает старых хрычей? — Риттер постарался придать своему голосу оттенок равнодушия. Он поднялся из ванны и стал разглядывать, что он натворил.
— Понятия не имею, — сказала Катарина на другом конце провода. — Мое первое подозрение пало на тебя, если говорить честно. Ты ведь недавно был у него, и у Гольдберга тоже, или нет?
На какое-то время Риттер потерял дар речи. Его охватил холод ужаса. Откуда Катарина могла это узнать?
— Что за чушь! — выдавил он из себя с трудом, стараясь, чтобы его голос звучал бодро. — Что бы я с этого имел?
— Молчание, — предположила Катарина. — Ты как-никак их обоих основательно шантажировал.
Риттер ощущал удары своего сердца, которые доходили до самой шеи. Он ни с кем не говорил об этих визитах, действительно ни с кем. Катарину трудно было раскусить, и она никогда не играла с открытыми картами. Риттер не мог сказать определенно, на чьей стороне она, собственно, была. Иногда у него появлялось неприятное чувство, что он является для Катарины не более чем инструментом для исполнения ее собственной мести семье Кальтензее.
— Я никого не шантажировал, — возразил он холодно. — В отличие от тебя, моя дорогая. Ты была у Гольдберга из-за этих идиотских долевых паев в фирме, по поводу которых вы спорили испокон века. Может быть, ты побывала и у Германа, посмотрела пару фильмов и распила с ним бутылочку бордо. Ты ведь все сделала бы, чтобы наказать семейство Кальтензее.
— Успокойся, — сказала спокойно Катарина после небольшой паузы. — Полиция, между прочим, держит под прицелом Роберта. Я не удивлюсь, если это сделал он. Ему, в конце концов, всегда нужны бабки. А сейчас
