Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
на первый взгляд неудобными стульями.
Вера Кальтензее сидела во главе стола, на котором располагались стопки бумаг и открытых регистраторов. Будучи бледной и явно усталой, она прекрасно владела собой.
— Фрау Кирххоф! Дорогой господин Боденштайн! Чем обязана?
Оливер проявил свою вежливость и благовоспитанность. Типичный аристократ! Осталось только поцеловать руку.
— Господин Моорманн только что сказал, что вчера у вас произошло покушение на взлом. — Его голос звучал озабоченно. — Почему вы не позвонили мне, фрау доктор Кальтензее?
— О боже, я не хотела обременять вас такими пустяками. — Вера Кальтензее слегка покачала головой. Ее голос был неуверенным. — У вас и так много дел.
— Что же случилось?
— Да ерунда. Мой сын прислал мне людей из охраны предприятия. — Она улыбнулась. — Сейчас я чувствую себя в большей безопасности.
В комнату вошел приземистый мужчина лет шестидесяти. Вера Кальтензее представила его. Это был ее второй сын Зигберт, управляющий KMF. Со своим розовым, как у свинки, лицом, отвислыми щеками и лысиной он производил впечатление дружелюбного и общительного человека, в отличие от своего брата Эларда с его аристократической худобой. Улыбаясь, он подал руку сначала Пие, затем Боденштайну, потом встал позади стула, на котором сидела его мать. Его серый костюм, белоснежная рубашка и галстук с неярким рисунком сидели безукоризненно, как только может сидеть одежда, сшитая на заказ. Казалось, что Зигберт стремится к сдержанности как в манере держать себя, так и в одежде.
— Нам не хотелось бы вас долго задерживать, — сказал Боденштайн. — Мы ищем Роберта Ватковяка. У нас есть основания предполагать, что он побывал на обоих местах преступления.
— Роберт? — Вера Кальтензее ошеломленно вытаращила глаза. — Но вы ведь не думаете, что он… имеет
к этому какое-то отношение?
— Пожалуй, — признался Боденштайн. — Это только первый след. Мы хотели бы с ним поговорить. Вчера мы были в квартире, где в настоящее время проживает Ватковяк, но он сбежал от моих коллег.
— Он все еще состоит на учете в полиции здесь, в Мюленхофе, — добавила Пия.
— Я тоже не могла захлопнуть дверь перед его носом, — сказала Вера. — Я беспокоюсь о парне с тех пор, как он в первый раз появился в этом доме.
Боденштайн кивнул.
— Я знаком с перечнем его судимостей.
Зигберт ничего не сказал. Его внимательный взгляд перебегал с Оливера на Пию.
— Вы знаете, — Вера Кальтензее глубоко вздохнула, — мой покойный муж Ойген долгие годы скрывал от меня существование Роберта. Бедный мальчик вырос у своей матери в ужасных условиях бедности, пока она не допилась до смерти. Ему было уже двенадцать, когда Ойген выложил мне правду о своем внебрачном сыне. После того как я оправилась от шока, вызванного его неверностью, я настояла на том, чтобы Роберт рос у нас. Он ведь не был в этом виноват. Но, я думаю, для него это уже было поздно.
Зигберт положил руку на плечо своей матери, и она ухватилась за нее. Жест полного доверия и близости.
— Роберт был испорченным еще в детстве, — продолжила она. — Мне никогда не удавалось сблизиться с ним, хотя я действительно перепробовала все. Когда ему было четырнадцать, Роберт был впервые уличен в краже из магазина. Так он начал свою бесславную карьеру.
Фрау Кальтензее подняла глаза, в которых отражалась печаль.
— Мои дети считают, что я слишком ему покровительствовала, и он, возможно, всегда имел это в виду, когда оказывался в тюрьме. Но мне в душе всегда было очень жаль мальчишку.
— Вы считаете его способным убить человека? — спросила Пия.
Вера на какое-то время задумалась, в то время как ее сын все еще упражнялся в вежливой сдержанности и хранил молчание.
— Я хотела бы, я могла бы с полной убежденностью сказать «нет», — ответила она наконец. — Но Роберт невероятно часто нас разочаровывал. Примерно два года тому назад он был здесь в последний раз. И, как всегда, хотел денег. Тогда Зигберт в конце концов выставил его за дверь.
Пия видела, что в глазах Веры стоят слезы, но она была к этому готова и смотрела на старую женщину с трезвым интересом.
— Мы всегда давали Роберту шанс, но он ни разу его не использовал, — сказал Зигберт. Его высокий голос был своеобразным противоречием крепкой фигуре. — Он постоянно выпрашивал у матери деньги, кроме того, занимался воровством, как ворона. Мать была слишком добра, чтобы поставить его на место, но однажды мне это надоело. Я пригрозил ему заявлением в полицию за нарушение неприкосновенности жилища и потребовал, чтобы его нога не переступала порога этого дома.
— Он был знаком с господином Гольдбергом и господином Шнайдером? —
