Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
обычно он хорошо скрывал свои эмоции. Иногда Пия задавалась вопросом: как он это выдерживает — ужасные картины преступлений, давление, которое на него оказывалось и на которое он, казалось, никогда не отвечал бранью или вспышкой гнева. Она предполагала, что это сверхчеловеческое самообладание было результатом его строгого воспитания. Именно то, что называют
аристократической выдержанностью. Владеть собой. Любой ценой и в любой ситуации.
— Я тоже, — ответила Пия.
Внешне создавалось впечатление, будто ее ничего не трогает, но в действительности все было совершенно иначе. Бесконечные часы, проведенные в Институте судебной медицины, не притупили ее чувств и не сделали ее равнодушной к судьбам и трагедиям людей, с которыми она знакомилась, когда они уже становились трупами. По сложившейся традиции люди, оказывающие первую помощь, прибывают на место осмотра катастрофы в сопровождении психологов, так как картина изувеченных тел проникает в мозг, и ее ничем невозможно смыть. Как и Пия, Боденштайн искал спасение, погрузившись в рутину.
— Это сообщение на ее мобильном телефоне, — сказал он деловым тоном, — может являться доказательством того, что Ватковяк действительно причастен к убийствам Гольдберга и Шнайдера.
Служба сохранности следов обнаружила на мобильном телефоне Моники Крэмер СМС-сообщение от Роберта Ватковяка, которое было прислано в 13:34, следующего содержания:
ДОРОГАЯ, МЫ БОГАТЫ! Я УКОКОШИЛ И ВТОРОГО СТАРИКА. ТЕПЕРЬ МОЖНО ПОДАТЬСЯ НА ЮГА!
— В таком случае наши убийства раскрыты, — сделала заключение Пия без должной уверенности. — Ватковяк из корыстных побуждений убил Гольдберга и Шнайдера, которые хорошо его знали как пасынка Веры Кальтензее и поэтому, ничего не подозревая, впустили в дом. После этого он расправился с Моникой Крэмер, которая была посвящена в его дела.
— И что вы по этому поводу думаете? — спросил Боденштайн.
Пия на какой-то момент задумалась. Она не желала ничего большего, чем это простое объяснение трех убийств, но в глубине души сомневалась в этом.
— Я не знаю, — ответила она после недолгих раздумий. — Шестое чувство подсказывает мне, что за всем этим делом кроется нечто большее.
Сырой навоз в боксах для лошадей был тяжелым, как свинец, запах аммиака перебивал дыхание, но Пия обращала на это так же мало внимания, как и на ноющую спину и ломоту в руках. Ей надо было как-то отвлечься от своих мыслей, а в этом случае едва ли можно найти лучшее занятие, чем физическая работа. Некоторые коллеги в таких ситуациях прибегали к алкоголю, и Пия даже могла это понять. Она последовательно и с упорством укладывала навоз вилами на навозоразбрасыватель, который маневрировал непосредственно перед ее конюшней, пока зубцы не стали скрести по голому бетонному полу. Остатки навоза Пия выскребла лопатой. Потом остановилась, переводя дыхание и вытирая рукавом пот со лба.
Вместе с Боденштайном они поехали в комиссариат и сообщили коллегам о случившемся. Поиски Роберта Ватковяка были усилены. Некоторое время полицейские обсуждали возможность привлечения к делу населения путем обращения по местному радио.
Пия как раз закончила работу, когда собаки, которые внимательно следили за каждым ее движением, внезапно вскочили и помчались с радостным лаем куда-то в сторону. Спустя несколько секунд рядом с трактором остановился зеленый пикап Зоологического общества имени Опеля, и из него вышел Кристоф. У него было озабоченное лицо, когда он быстрыми шагами шел к Пие.
— Привет, дорогая, — сказал он тихо и крепко обнял ее.
Женщина прижалась к нему и почувствовала, как ее глаза наполнились слезами и они потекли по ее щекам. Это было таким облегчением — иметь возможность на мгновение почувствовать себя слабой. С Хеннингом она этого себе никогда не позволяла.
— Я так рада, что ты приехал, — пробормотала Пия.
— Все так плохо?
Она почувствовала, как его губы коснулись ее волос, и молча кивнула. Кристоф довольно долго держал ее в своих объятиях, утешая и поглаживая по спине.
— Сейчас тебе надо принять ванну, — сказал он твердо. — А я отведу лошадей и накормлю их. Я еще принес кое-что поесть. Твою любимую пиццу.
— С тунцом и анчоусами? — Пия подняла голову и робко улыбнулась. — Ты — золото!
— Я знаю, — он подмигнул ей и поцеловал. — А сейчас — в ванную.
Когда Кирххоф через полчаса вышла из ванной с влажными волосами и в махровом халате, у нее, несмотря на то, что она тщательно вымылась, все еще не было ощущения внутренней чистоты. Ужасающая жестокость убийства давала о себе знать. То, что она
