Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
с нашей едой.
— Совершенно точно нет. Так что ты думаешь?
Мари-Луиза еще раз исследовала фотографию и пожала плечами.
— Если ты позволишь, я расспрошу еще обслуживающий персонал, — сказала она. — Пойдем со мной. Не хочешь чего-нибудь съесть?
От этого заманчивого предложения Оливер, который во всем, что касалось еды, страдал регулярно повторяющимися и пугающими приступами недисциплинированности, не мог отказаться. Он с готовностью последовал за свояченицей в просторную кухню ресторана, в которой уже кипела активная деятельность. На приготовление оригинальных кулинарных шедевров мэтра Жан-Ива Сент-Клера ежедневно уходило по нескольку часов, но результат каждый раз был фантастическим.
— Привет, папа, — Розали с раскрасневшимися щеками стояла, на взгляд Боденштайна, слишком близко к великому мастеру, который считал выше своего достоинства самому резать овощи.
Сент-Клер поднял глаза и усмехнулся.
— А, Оливер! Уголовная полиция теперь уже контролирует и кулинарное искусство?
«Скорее тридцатипятилетних звездных поваров, которые морочат голову девятнадцатилетним ученицам», — подумал Боденштайн, но ничего не сказал. Насколько ему было известно, Сент-Клер вел себя по отношению к Розали абсолютно корректно — к ее глубокому сожалению. Оливер побеседовал с французом и поинтересовался успехами Розали. Мари-Луиза тем временем приготовила ему тарелку со всевозможными вкусностями, и пока он поглощал кажущиеся невероятными блюда из омаров, из зобной железы теленка и кровяной колбасы, она показывала фотографию своему персоналу.
— Да, была такая здесь в субботу, — вспомнила молодая женщина из обслуги. — Она в инвалидном кресле.
Розали также с любопытством взглянула на фотографию.
— Да, верно, — подтвердила она. — Впрочем, тебе надо спросить бабушку, она ведь сидела рядом с ней.
— В самом деле? — Боденштайн взял фотографию.
— Что с ней? — спросила Розали с любопытством.
— Розали! Я что, должен сам чистить все овощи? — крикнул Сент-Клер из глубины кухни, и девушка молниеносно исчезла. Боденштайн и его свояченица переглянулись.
— Ученикам приходится подчиняться, — Мари-Луиза весело улыбнулась, потом опять наморщила лоб, так как вдруг вспомнила, что ей еще необходимо сделать, прежде чем через час начнется работа. Боденштайн поблагодарил за угощение и с запасом новых сил покинул замок.
Когда главный комиссар ранним вечером появился в Мюленхофе, профессор Кальтензее извинился за свою мать за то, что она не сможет поговорить с ним. Известие о насильственной смерти подруги так потрясло ее, что она приняла предписанное ей ее врачом успокоительное средство и уснула.
— Входите. — Создавалось впечатление, что Кальтензее собирался уходить, но казалось, он не особенно спешил. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?
Боденштайн последовал за ним в гостиную, но вежливо отказался от предложенных напитков. Его взгляд блуждал по окнам, перед которыми взад и вперед прохаживался патруль из двоих вооруженных сотрудников службы безопасности.
— Вы серьезно усилили меры безопасности, — заметил он. — Это чем-то вызвано?
Элард Кальтензее налил себе коньяк и с отсутствующим взглядом остановился позади одного из кресел. Смерть Аниты Фрингс, очевидно, огорчала его столь же мало, как и убийство Гольдберга или Шнайдера, но в то же время он был чем-то озабочен. Его рука, державшая бокал с коньяком, дрожала, и он выглядел утомленным, словно после бессонной ночи.
— Моя мать всегда страдала манией преследования. Теперь она считает, что будет следующей жертвой, лежащей у своей двери после выстрела в затылок, — проговорил он. — Поэтому мой брат устроил здесь патрулирование.
Боденштайн был поражен цинизмом, звучавшим в словах Эларда.
— Что вы можете сказать мне об Аните Фрингс? — спросил он.
— Немногое. — Кальтензее задумчиво посмотрел на него покрасневшими глазами. — Она была подругой юности моей матери, когда они жили в Восточной Пруссии. Потом перебралась в ГДР. После смерти ее мужа вскоре после воссоединения переехала в «Таунусблик».
— Когда вы видели ее в последний раз?
— В субботу, на юбилее матери. Я никогда с ней много не разговаривал, и было бы преувеличением утверждать, что я ее знал.
Элард сделал глоток коньяка.
— К сожалению, у нас вообще нет представления о том, в каком направлении следует вести расследование убийств Шнайдера и Аниты Фрингс, — открыто признался Боденштайн. — Вы бы нам очень помогли, если бы больше рассказали о друзьях вашей матери. Кто мог быть заинтересован в смерти этих троих?
— При всем моем
