Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
поисками, наведи справки о Гансе Калльвайте из Штайнорта и Аните Марии Виллумат.
Франкфуртский Дом искусств, один из первых адресов среди музеев национального и международного современного искусства, располагался в исторической Ратуше, непосредственно на площади Рёмерберг. Пия подумала, насколько непрактичен оказался ее внедорожник в городе субботним вечером. Все места в паркингах вокруг Рёмерберга и исторического здания Главного отделения полиции были заняты, и не было никаких шансов найти свободное место для неуклюжего «Ниссана». В конце концов, потеряв последние нервы, Кирххоф поехала прямо на большую площадь перед франкфуртской Ратушей. Не прошло и двух минут, как появились две женщины-полицейские из специальной службы, осуществляющей контроль за парковкой автомобилей, и дали ей знак немедленно убрать автомобиль. Пия вышла из машины и предъявила дамам удостоверение и полицейский жетон.
— Он настоящий? — недоверчиво спросила одна из них, и Пия мысленно представила себе, как дама вгрызается в жетон, чтобы проверить, не сделан ли он из шоколада.
— Разумеется, настоящий, — сказала она нетерпеливо.
— Вы не представляете, что нам здесь только не предъявляют! — Женщина вернула ей удостоверение и жетон. — Если бы мы все это сохраняли, можно было бы открыть собственный музей.
— Я здесь ненадолго, — уверила Пия женщин и направилась в Дом искусств, который в субботу во второй половине дня, конечно, был открыт.
Сама Кирххоф не особенно разбиралась в современном искусстве и была удивлена, увидев, как много народу толпилось в фойе, в выставочных залах и на лестницах, чтобы полюбоваться произведениями чилийского художника и скульптора, имя которого Пия до сего времени никогда не слышала. Кафе на первом этаже Дома искусств также было битком набито. Пия огляделась и почувствовала себя настоящей невеждой. Ни одно из имен художников на проспектах и флаерах не было ей знакомо даже отдаленно, и она спрашивала себя,
что видели все эти люди в кляксах и штрихах.
Пия попросила молодую даму у информационного стенда сообщить профессору Кальтензее о своем визите и решила скоротать время ожидания, листая брошюру с программой Франкфуртского Дома искусств. Кроме так называемого «современного искусства» во всех формах, Фонд Ойгена Кальтензее, которому также принадлежала и недвижимость, поддерживал молодых и талантливых музыкантов и актеров. На одном из верхних этажей размещался даже собственный концертный зал фонда, а также жилые и рабочие помещения, которые на определенное время предоставлялись в распоряжение отечественным и зарубежным деятелям искусств. Учитывая репутацию профессора Кальтензее, речь преимущественно шла, видимо, о юных деятелях искусств женского пола, которые с физической точки зрения нравились директору Дома искусств.
В тот момент, когда Пия об этом подумала, она увидела Эларда Кальтензее, спускающегося по лестнице. Недавно в Мюленхофе этот мужчина не произвел на нее особого впечатления, но сегодня он выглядел совершенно иначе. С головы до ног Элард был одет во все черное, как священник или маг, — мрачный впечатляющий образ, перед которым почтительно расступилась толпа.
— Добрый день, фрау Кирххоф. — Он остановился перед ней и без улыбки протянул ей руку. — Извините, пожалуйста, что заставил вас ждать.
— Ничего страшного. Спасибо, что вы так быстро нашли для меня время, — ответила Пия.
На близком расстоянии Элард Кальтензее и сегодня выглядел уставшим. Под его покрасневшими глазами лежали темные круги, ввалившиеся щеки покрывала трехдневная щетина. У Пии создалось впечатление, что он оделся для роли, которая его больше не радовала.
— Давайте поднимемся в мою квартиру, — сказал он.
Кирххоф с любопытством последовала за ним вверх по скрипучей лестнице на четвертый этаж. Об этой квартире на мансардном этаже дома уже несколько лет во франкфуртском обществе ходили самые дикие слухи. Якобы здесь проходили развратные вечеринки, тайком перешептывались о пьяных и кокаиновых оргиях с участием знаменитых гостей города из мира искусства и политики. Кальтензее открыл дверь и вежливо пропустил Пию вперед. В этот момент зазвонил его мобильный телефон.
— Извините меня. — Он остановился на лестнице. — Я сейчас приду.
Квартира была наполнена сумеречным светом. Пия огляделась в большом помещении с открытыми потолочными балками и потертым дощатым полом. Перед окнами, которые доходили до пола, стоял вычурный письменный стол из темного красного дерева, на поверхности которого громоздились груды книг и каталогов. В углу зиял открытый камин с покрытым сажей жерлом, перед ним вокруг низкого
