Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
близким ей человеком, ее секретарем, ее советчиком, ее другом, но, к сожалению, он никогда не был ее любовником. Едва ли ей так недоставало кого-либо из мужчин, случившихся в ее жизни, как этого маленького предателя. Иначе, в конечном счете, его нельзя было назвать. За свою долгую жизнь Вера убедилась, что утверждение «незаменимых нет» ошибочно. Любого заменить не так просто, а Томаса — невозможно. Лишь изредка Вера позволяла себе мыслями возвращаться в прошлое. Сегодня, в свой восемьдесят пятый день рождения, она решила, что имеет полное право хотя бы коротко вспомнить всех тех, кто в течение этого времени оставлял ее. С некоторыми спутниками жизни она расставалась с легким сердцем, с другими было тяжелее. Вера глубоко вздохнула.
— С тобой все в порядке, мама? — сразу озабоченно спросил Зигберт, ее второй по старшинству сын, который сидел слева от нее. — Ты почти ничего не ешь!
— Все хорошо, — Вера кивнула и изобразила на лице принужденную успокаивающую улыбку. — Не беспокойся, мой мальчик.
Зигберт всегда беспокоился о том, чтобы она была всем довольна и признательна ему, и это иногда вызывало в ней почти что жалость к нему. Вера повернула голову и взглянула на своего старшего сына. У Эларда был отсутствующий взгляд, как это часто бывало в последнее время. Казалось, он не следил за беседой, которая велась за столом. Прошлой ночью он опять не ночевал дома. До Веры дошли слухи, что у него любовный роман с талантливой японской художницей, которую в настоящее время поддерживает какой-то фонд. Девушке было чуть больше двадцати, то есть она была почти на сорок лет моложе Эларда. Но в отличие от полного, веселого Зигберта, у которого уже в двадцать пять лет не было на голове волос, возраст был милостив к нему, и сейчас, в свои шестьдесят три года, он выглядел, пожалуй, лучше, чем раньше. Неудивительно, что женщины любого возраста все еще сходили от него с ума! Он вел себя всегда как джентльмен старой школы — отличался красноречием, изысканными манерами и приятной сдержанностью. Было немыслимо представить себе Эларда в плавках на пляже! Даже в самое жаркое лето он предпочитал одежду черного цвета, и это притягивающее сочетание непринужденности и меланхолии вот уже десятки лет делало его объектом страстных желаний всех особ женского пола в его окружении. Герта, его жена, с этим рано смирилась и вплоть до своей смерти несколько лет назад безропотно это принимала, понимая, что такого мужчину, как Элард, она всегда будет с кем-то делить. Однако Вера знала, что за красивой внешностью, которую ее старший сын являл миру, крылось нечто совсем иное. А с некоторых пор считала, что он изменился; в частности, она отметила в нем какое-то беспокойство, которого раньше никогда не замечала.
Погруженная в свои мысли, Вера перебирала жемчужное ожерелье, украшавшее ее шею, и блуждала взглядом по сторонам. Слева от Эларда сидела Ютта, ее дочь. Она была на пятнадцать лет моложе Зигберта — последыш, рождение которого, собственно, не планировалось. Тщеславная и целеустремленная, Ютта напоминала Вере самое себя. После изучения банковского дела она обучалась по специальностям «народное хозяйство» и «юриспруденция», а двенадцать лет тому назад ушла в политику. Вот уже восемь лет она имеет мандат в Ландтаге, за это время побывала председателем фракции и, судя по прогнозам, в следующем году примет участие в выборах в Ландтаг в качестве основного кандидата от своей партии. Ее долгосрочной целью была федеральная политика, в которую она хотела пробиться через пост премьер-министра Гессена. Вера не сомневалась в том, что ей это удастся. Имя Кальтензее должно сыграть в этом свою существенную роль.
Да, собственно говоря, Вера могла чувствовать себя абсолютно счастливым человеком, судя по всей ее удачно сложившейся жизни, благополучной семье и троим достаточно преуспевшим детям. Если бы не эта история с Томасом. С тех пор, как Вера Кальтензее научилась думать, она поступала обдуманно, искусно лавируя. Она всегда контролировала свои эмоции и всегда с холодной головой принимала важные решения. Всегда. Но не в этот раз. Она не подумала о последствиях, и из-за ярости, оскорбленной гордости и паники поступила совершенно опрометчиво. Вера взяла бокал и сделала глоток воды. Чувство угрозы преследовало ее с того дня, когда она решилась на окончательный разрыв с Томасом Риттером. Это чувство довлело над ней, как тень, которая никогда не исчезает.
Ей всегда удавалось прозорливо и мужественно обходить в жизни опасные подводные камни. Она беспрепятственно преодолевала кризисы, решала проблемы и успешно отражала всяческие нападки, но сейчас вдруг почувствовала себя уязвимой, ранимой и одинокой. Внезапно Вера ощутила огромную ответственность
