Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
свои руки. — Все, кто считал себя принадлежащим к сфере искусства Франкфурта, стали меня постоянно осаждать. Однажды я пресытился этим цирком и этими людьми, которые на меня наседали. Неожиданно они стали мне отвратительны, эти чванливые, не разбирающиеся в искусстве коллекционеры, самопровозглашенные эксперты, которые как одержимые скупают то, что пользуется спросом, и платят за это огромные деньги. Но еще больше меня возмущали практичные, бесталанные деятели, изображающие из себя настоящих мастеров, с их раздутым эго, беспорядочным мировоззрением и неясным представлением об искусстве, которые часами, даже целыми ночами несли всякую чепуху, чтобы убедить меня в том, что исключительно они достойны денег фонда и стипендий. Среди тысячи находился один, кто действительно заслуживал поддержки.
Он исторг звук, больше похожий на фырканье, нежели на смех.
— Они предполагали, что мне доставляет удовольствие до зари вести с ними дискуссии, но, в отличие от этих людей, я в восемь утра начинал читать лекции в университете, поэтому три года назад я сбежал в Мюленхоф.
На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Кальтензее откашлялся.
— Но вы ведь что-то хотели узнать, — сказал он формально. — Чем я могу вам помочь?
— Я хотела спросить о Германе Шнайдере. — Пия открыла свою сумку и достала блокнот. — Мы как раз исследовали его бумаги и столкнулись с некоторыми неувязками. Не только Гольдберг, но, кажется, и он после войны присвоил себе чужие личные данные. На самом деле Шнайдер родился не в Вуппертале, а в Штайнорте, в Восточной Пруссии.
— Ясно. — Если Кальтензее и был удивлен, то он это удачно скрыл.
— Когда ваша мать рассказала нам, что Шнайдер был другом ее умершего мужа, вы отреагировали словами «тогда все верно». Но у меня было ощущение, что вы хотели сказать что-то иное.
Элард поднял брови.
— Вы очень наблюдательны.
— Это особенность моей профессии, — подтвердила Пия.
Кальтензее сделал еще один глоток колы.
— В моей семье много тайн, — сказал он уклончиво. — Моя мать кое-что держит в себе. Например, она до сих пор не раскрывает мне имя моего родного отца и, как я подозреваю, реальную дату моего рождения.
— Зачем ей это делать и почему вы так решили? — Пия была удивлена.
Кальтензее наклонился вперед и уперся локтями в колени.
— Я помню вещи, места и людей, о которых, собственно говоря, не должен помнить. И не оттого, что я обладаю сверхъестественными способностями, а потому, что мне было больше шестнадцати месяцев, когда мы уехали из Восточной Пруссии.
Элард смотрел перед собой, рассеянно потирая небритые щеки. Пия молчала, ожидая, что он продолжит говорить.
— В течение пятидесяти лет я не особенно много задумывался о своем происхождении, — сказал он через некоторое время. — Я смирился с тем, что у меня нет отца и нет Родины. Подобное случилось со многими людьми моего поколения. Отцы погибли на войне, разрозненные семьи были вынуждены бежать. Моя судьба не является единственной в своем роде. Но однажды я получил приглашение от нашего партнера, университета в Кракове, на семинар. Это не вызвало у меня никаких подозрений, и я поехал. В выходной мы с моим коллегой отправились в Ольштын, бывший Алленштайн, чтобы посмотреть там новый, недавно открывшийся университет. До этого я чувствовал себя в Польше как простой турист, но совершенно неожиданно… совершенно неожиданно у меня возникло твердое ощущение, что я уже однажды видел этот железнодорожный мост и церковь. Даже вспомнил, что это было зимой. Недолго думая, я взял напрокат машину и поехал из Ольштына в восточном направлении. Это было… — Он запнулся, покачал головой и глубоко вздохнул. — Лучше бы я этого не делал!
— Почему?
Элард Кальтензее встал и подошел к окну. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалась горечь.
— До этого времени я был до некоторой степени успешным человеком с двумя вполне порядочными детьми, случайными любовными романами и профессией, которая меня удовлетворяла. Мне казалось, что я знал, кем являюсь и к какому роду принадлежу. Но после этой поездки все переменилось. С тех пор во мне поселилось чувство, что в важных сферах моей жизни я блуждаю в полных потемках. Тем не менее я никогда не осмеливался серьезно заниматься поисками. Сегодня я думаю, что просто боялся тогда узнать какие-то вещи, которые окончательно разрушат иллюзии.
— Что же, например? — спросила Пия.
Кальтензее обернулся к ней, и она остолбенела от ужаса, увидев на его лице выражение неприкрытой душевной муки. Он был более слаб, чем казалось внешне.
— Я думаю, вы знаете ваших родителей, бабушек и дедушек, — сказал он. — Вы наверняка часто
