Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
трупа в течение одной недели, полиция в полной растерянности, никаких результатов по горячим следам, зато налицо очевидная ложь.
Роберт В., племянник известной предпринимательницы Веры Кальтензее и предполагаемый убийца пенсионеров Давида Г. (92) и Германа Ш. (88), а также своей подруги Моники К. (26), все еще не найден. В пятницу серийный убийца совершил четвертое убийство выстрелом в затылок. На сей раз его жертвой стала пенсионерка, инвалид-колясочница Анита Ф. (88). Полиция действует вслепую и не дает никакой информации. Единственное, что объединяет все четыре убийства, —
это то, что все погибшие имели тесные связи с миллионершей из Хофхайма Верой Кальтензее, которой также следовало бы опасаться за свою жизнь…
Буквы расплывались перед глазами Боденштайна, но он заставил себя прочитать статью до конца. Кровь так пульсировала у него в висках, что он не мог ухватить мысль. Кто выдал прессе эту искаженную информацию? Он поднял взгляд и увидел устремленные на него серые глаза Николя Энгель, которая смотрела на него иронично и выжидательно. Неужели это она информировала прессу, чтобы еще больше повысить давление, которое он и без того испытывал в избытке?
— Я хотел бы узнать, каким образом эта информация просочилась в прессу! — Каждое слово директор уголовной полиции сопровождал восклицательным знаком.
Боденштайн никогда не видел его столь разъяренным. Боялся ли он потерять престиж в глазах своей преемницы или опасался последствий совсем с другой стороны? По крайней мере, Нирхоф с готовностью согласился с посторонним вмешательством и сокрытием дела Гольдберга, не предполагая, что за этим убийством последуют еще два аналогичных преступления.
— Я не знаю, — ответил Боденштайн. — Вы ведь разговаривали с журналистами.
Нирхоф стал жадно ловить воздух.
— Я сообщил прессе нечто совершенно иное, — прошипел он. — А именно, дал ложную информацию. Я полагался на вас!
Боденштайн мельком взглянул на Николя Энгель и не удивился тому, что она выглядела вполне довольной. Вероятно, за этим что-то крылось.
— Вы меня не поняли, — возразил Боденштайн своему шефу. — Я был против этой пресс-конференции, но вы очень хотели считать дела раскрытыми.
Нирхоф схватил газету. Он был красным как рак.
— Я считал вас неспособным на это, Боденштайн! — выдавил он из себя, размахивая газетой. — Я позвоню в редакцию и выясню, откуда поступила информация. И если в этом замешаны вы или ваши люди, Боденштайн, то вы будете привлечены к дисциплинарной ответственности и временно отстранены от должности!
Он оставил свою преемницу и исчез вместе с газетой.
Оливер дрожал всем телом от гнева. Значительно больше, чем статья, его разозлило несправедливое и ложное утверждение Нирхофа, что он злоупотребил его доверием, чтобы скомпрометировать его перед лицом общественности.
— Что же дальше? — спросила Энгель.
Боденштайн воспринял ее с сочувствием заданный вопрос как верх лицемерия. На какой-то момент у него возникло искушение выкинуть ее из своего кабинета.
— Если ты думаешь, что таким образом сможешь препятствовать моему расследованию, — сказал он, с трудом понижая голос, — то я уверяю тебя: эта попытка выйдет тебе боком.
— Что ты хочешь этим сказать? — Николя простодушно улыбнулась.
— То, что это ты запустила в прессу информацию по делу, — ответил Оливер. — Я еще очень хорошо помню другой случай, когда поспешное уведомление прессы привело к тому, что один из наших сотрудников был разоблачен и убит.
Он пожалел об обвинении в тот момент, когда уже выговорил его. Тогда не было ни дисциплинарной ответственности, ни внутреннего расследования и ни одной докладной. Но Николя была сразу отстранена от дела, и это было для Боденштайна достаточным подтверждением его подозрений.
На лице Энгель появилась ледяная улыбка.
— Следи за тем, что говоришь, — проговорила она тихо.
Боденштайн понимал, что он ступил на опасный путь, но был слишком разгневан и разъярен,
