Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
— Она пришла на строительную площадку и получила травму, упав на свежем глинобитном полу, хотя я ее предостерегал, — объяснил он. — Она обвинила меня в этом несчастном случае и поэтому не оплатила мой счет.
— Вера Кальтензее до сих пор не заплатила вам за вашу работу? — переспросила Пия.
Маркус пожал плечами, пристально разглядывая свою здоровую руку.
— Сколько она вам должна? — поинтересовалась Кирххоф.
— Я не знаю.
— Бросьте, господин Новак! Не рассказывайте нам сказки. Конечно, вы знаете это совершенно точно, до последнего цента. Итак, сколько должна вам заплатить фрау Кальтензее за вашу работу на мельнице?
Маркус вновь спрятался, как улитка в раковину, и замолчал.
— Достаточно одного звонка коллегам из Келькхайма, и я получу всю информацию по исковому заявлению, — сказала Пия. — Итак?
Новак некоторое время раздумывал, потом вздохнул.
— Сто шестьдесят тысяч евро, — сказал он неохотно. — Без процентов.
— Это приличные деньги. Вы можете отказаться от такой суммы?
— Нет, конечно, нет. Но я получу эти деньги.
— И каким образом вы намерены их получить?
— Я подам иск.
На некоторое время в палате воцарилась полная тишина.
— Я спрашиваю себя, — сказала Пия в тишину, — как далеко вы намерены пойти, чтобы получить ваши деньги?
Молчание. Взгляд Боденштайна просигнализировал ей, чтобы она продолжала.
— Что хотели от вас те люди вчера ночью? — продолжала Кирххоф. — Почему они перевернули ваш офис и склад и пытали вас? Что они искали?
Новак сжал губы и отвел взгляд.
— Они поспешили уйти, когда ваша бабушка включила внешнее освещение, — сказала Пия. — При этом налетели на бетонную цветочницу. Наши коллеги сняли следы краски, которые сейчас исследуются в нашей лаборатории. Мы найдем этих субъектов. Но если бы вы нам помогли, это произошло бы быстрее.
— Я никого из них не узнал, — упорствовал Маркус. — Они были в масках и завязали мне глаза.
— Что они от вас хотели?
— Деньги, — ответил он наконец после недолгих колебаний. — Они искали сейф, но у меня его нет.
Это была изворотливая ложь, и Новак знал, что Пия просчитала ее.
— Ну, хорошо, — она встала. — Если вы не хотите нам больше ничего рассказывать, это ваше дело. Мы пытались вам помочь. Может быть, ваша жена сможет рассказать мне больше. Она как раз сейчас приедет в комиссариат.
— Какое отношение к этому имеет моя жена? — Маркус с трудом выпрямился. Мысль о том, что уголовная полиция будет говорить с его женой, казалось, была ему неприятна.
— Мы это увидим. — Пия чуть улыбнулась. — Всего вам хорошего. Но если вы все же что-то вспомните, то вот моя визитка.
— Он действительно ничего не знает или боится? — размышлял Боденштайн, спускаясь на первый этаж больницы.
— Ни то, ни другое, — решительно возразила Пия.
— У меня такое чувство, что он от нас что-то утаивает. Я надеялась, что… — Она запнулась, схватила своего шефа за руку и потянула его за пилон.
— Что случилось? — спросил Боденштайн.
— Тот мужчина с букетом цветов, — прошептала Пия. — Это не Элард Кальтензее?
Оливер посмотрел в холл, прищурив глаза.
— Да, это он. Что он здесь делает?
— Уж не к Новаку ли пришел? — предположила Пия. — Но если да, то зачем?
— Откуда он вообще мог знать, что Новак здесь, в больнице?
— Если семейство Кальтензее в самом деле имеет отношение к нападению, тогда он, разумеется, знает, — сказала Кирххоф. — Вчера ночью он еще разговаривал с Новаком по телефону — может быть, чтобы задержать его до тех пор, пока не прибудут молодчики.
— Давайте спросим его. — Боденштайн направился к Кальтензее.
Тот погрузился в изучение указательных табличек и испуганно обернулся, когда Оливер к нему обратился. Он побледнел еще больше, хотя и без того был бледен.
— Вы принесли цветы вашей матери? — Боденштайн дружески улыбнулся. — Она будет очень рада. Как у нее дела?
— У моей матери? — Кальтензее, казалось, был смущен.
— Ваш брат рассказал мне, что ваша мать лежит в больнице, — сказал Боденштайн. — Вы ведь к ней пришли? Или нет?
— Н… нет, я… я иду к одному… знакомому.
— К господину Новаку? — спросила Пия.
Элард замялся, потом утвердительно кивнул.
— Откуда вы знаете, что он лежит здесь? — спросила Пия недоверчиво.
В присутствии Боденштайна Элард Кальтензее уже не казался таким зловещим, как в субботу вечером.
— От его бухгалтера, — ответил он. — Она позвонила мне сегодня утром и рассказала, что случилось. Вы, должно быть, знаете, что я помог Новаку получить крупный заказ во Франкфурте — проект восстановления
