Современный израильтянин проваливается в XIII столетие, в средневековый Мюнхен, где его принимают за Голема, вызванного заклинанием легендарного каббалиста Маймонида для защиты от грабежей и погромов.
Авторы: Баренберг Александр
спросил Анну. Та в ответ лишь недоуменно повела плечами, и я понял, что сморозил глупость: в этот исторический период трудно найти городскую женщину, которая не владеет данным искусством.
– Тогда приступим! – я вручил девушке одну из иголок и половину запаса нити.
Прежде всего, мы по возможности ровно сложили кусок ткани пополам, вдоль более короткой стороны. Получился прямоугольник длиной пять и шириной два метра – контур будущего крыла. Сгиб мы тут же зашили – это будет задняя кромка. Боковые тоже зашили. А переднюю кромку оставили открытой – она послужит воздухозаборником.
С нервюрами же – поперечными полосками ткани, задающими профиль крыла, – было сложнее. Я их вырезал кинжалом из собственного кожаного плаща, расчертив заранее нужный аэродинамический контур. Жалко было роскошный плащ, зато прочность гарантирована. Их получилось всего пять, но и на этом спасибо. Надеюсь, что для моих целей хватит. С помощницей, владевшей иглой, надо признать, куда лучше меня, вшили нервюры на размеченное место. А к ним прикрепили немногочисленные стропы, сделанные из имевшихся у меня веревок и скрученных полосок какойто потрепанной ткани, добытых в кладовке, усиленные шелковой нитью. Стропы шли к импровизированному сиденью, сработанному из перевернутой табуретки. Делать нормальную подвесную систему времени не имелось.
Управление было упрощено до минимума и сводилось к прикрепленным к концам крыла стропам, за которые можно тянуть для осуществления поворота. Оставалось надеяться, что по остальным осям аппарат достаточно устойчив. Впрочем, хотя сама конструкция параплана и предполагала устойчивость, но у меня он явно получится кривой и косой, и только на это полагаться нельзя. Поэтому решил придать крылу аппарата некоторое вертикальное «V». Для этого центральную нервюру укрепил двухметровой балкой, сделанной из трофейного копья. Ведущие к ней стропы укоротил. Теперь центральная часть крыла имела излом, придававший сходство с чайкой. Или, скорее, с детским бумажным самолетиком. Только выдержала бы нагрузку дырявая и подержанная ткань этого непрезентабельного сооружения…
Конечно, парапланы так не строят – конструкция там гораздо более навороченная, но и я далеко не пилотажник. Мне всегото и надо – спуститься без особых повреждений со стометровой высоты, имея возможность при этом немного сманеврировать. Поэтому и «параплан» соответствующий.
Закончили задолго до вечера, и осталось время отдохнуть и подкрепиться вчерашней рыбой и последними глотками вина. Изза двери несколько раз ехидно осведомлялись, не хотим ли мы пить, но мы эти вопросы игнорировали. Наконец, солнце склонилось к западу, и после недолгого штиля поднялся вечерний бриз – в сторону моря. Этого я и ожидал. Пора!
Просигнализировал на корабль и с помощью Анны втянул сложенный аппарат наверх. Девушку заметно трясло. Привлек ее к себе, попытался успокоить, шепча всякие глупости. Помогло мало.
Привязал сиденье параплана к ограждению площадки, чтобы невзначай не унесло ветром, и подбросил вверх купол, передней кромкой к свежему ветру. Крыло тут же надулось и затрепетало на ветру. Вот в чем преимущество параплана! Не нужны никакие стартовые сооружения.
Пришлось потратить еще минуту, чтобы срубить мечом флагшток – боялся зацепиться за него куполом. А вот теперь можно и усаживаться. Только как бы заставить Анну влезть на сиденье? Кажется, придется силой…
В любом случае я намеревался пристегнуть ее к себе широким кожаным поясом, с которого я снял ножны с мечом. Их я привязал к ножке перевернутой табуретки, являвшейся сиденьем нашего летательного аппарата, и сам влез туда, спустив ноги по бокам. Привязываться к сиденью не собирался, чтобы не пойти ко дну после приводнения. Мы должны были достаточно плотно быть зажатыми среди ножек табуретки и строп, чтобы не выпасть, и кроме того, я мог держаться ногами. Теперь осталось только усадить девушку себе за спину…
Это ожидаемо оказалось самым трудным этапом. Анна, видя меня балансирующим на привязанном к перилам сиденье, которое готово сорвать с места и унести вдаль шумно бьющееся на стропах крыло, наотрез отказывалась присоединиться. Наконец, удалось поймать ее за руку. В первое мгновение девушка пыталась вырваться, но вдруг вся обмякла. Я уже подумал, что она потеряла сознание, но, прижав к себе, ощутил мелкий трепет ее тела и услышал тихое бормотание. Кажется, она молилась. Пользуясь моментом, затащил безвольную спутницу на табуретку, усадил за спину и пристегнул к себе ремнем. Ноги поднял повыше, так что Анна сама обхватила меня ими. Теперь она от меня точно никуда не денется. Или вместе спасемся, или…
Ну, вперед! Достал кинжал,
