Голос

раз и навсегда. Она боролась, и Эрленд знал, что она старается на полном серьезе, но это было выше ее сил, и она всякий раз срывалась. Он не знал, что привело ее к такой тяжелой зависимости, подавляющей все прочие жизненные приоритеты. Не имел понятия о причинах саморазрушения, но чувствовал, что это он в какой-то мере ее предал. Что в каком-то смысле он виноват в том, что с ней стало.

Пока Ева Линд находилась при смерти в больнице, Эрленд сидел в ее палате и разговаривал с ней, поскольку врач сказал, что, возможно, она узнает его голос и почувствует присутствие отца. Через несколько дней Ева пришла в сознание и первое, о чем она попросила, — это увидеться с отцом. Она была так слаба, что едва могла говорить. Когда Эрленд пришел к ней, дочь спала. Он присел и стал ждать ее пробуждения.
Открыв наконец глаза и увидев отца, Ева попыталась улыбнуться, но вместо этого вдруг расплакалась. Он поднялся и прижал ее к себе. Она сотрясалась от рыданий в его объятиях, а он старался ее успокоить, уложил на подушку и вытер слезы с ее глаз.
— Где ты пропадала все эти долгие-предолгие дни? — спросил он, погладив ее по щеке и в свою очередь попытавшись ободряюще улыбнуться.
— Где ребенок? — спросила она.
— Тебе не рассказали, что произошло?
— Я потеряла ее. Но мне не сказали, где она. Я не видела ее. Они мне не доверяют…
— Еще немного, и я тебя тоже потерял бы.
— Где она?
Эрленд был в хирургическом отделении и видел мертвого ребенка, девочку, которую собирались назвать Ауд.
— Ты хочешь ее увидеть? — спросил он.
— Прости, — еле слышно проговорила Ева.
— За что?
— За то, что я такая. Что я так ребенка…
— Мне не за что прощать тебя, Ева. Ты не должна просить прощения за то, какая ты есть.
— Нет, должна.
— Ты не можешь предвидеть свою судьбу.
— Ты хочешь?..
Ева Линд осеклась и опустилась без сил на кровать. Эрленд молча ждал, когда дочь наберется сил. Наконец она посмотрела на отца:
— Ты мне поможешь похоронить ее?
— Конечно, — ответил он.
— Я хочу ее увидеть.
— Ты не думаешь, что?..
— Я хочу увидеть ее, — повторила Ева Линд. — Устрой это. Позволь мне увидеть ее.
Эрленд не мог решить, что делать, но все же поехал в морг и забрал тело девочки, которую про себя называл Ауд, поскольку не хотел, чтобы она осталась безымянной. Он нес ее, обернутую в белое полотенце, по больничному коридору в реанимационное отделение — дочь была слишком слаба, чтобы передвигаться самостоятельно. Ева взяла ребенка, посмотрела на него, потом подняла глаза на отца.
— Это я виновата, — тихо проговорила она.
Эрленд ожидал, что дочь разрыдается, и удивился, когда этого не произошло. Под внешним спокойствием скрывалось отвращение, которое она испытывала к самой себе.
— Тебе нужно выплакаться, — сказал он.
Ева подняла на него глаза:
— Я не заслужила слез.
Ева Линд сидела с застывшим лицом в инвалидном кресле на церковном дворе в Водопадной бухте и наблюдала за погребением. Священник окропил гробик. Она с трудом поднялась, оттолкнув Эрленда, который хотел ей помочь, осенила крестом могилу своей дочери, и губы у нее задрожали, но Эрленд не понимал, сдерживает она слезы или произносит молчаливую молитву.
Стоял прекрасный весенний день, и солнце искрилось на поверхности воды в бухте. Можно было различить людей, вышедших прогуляться в хорошую погоду по пляжу Бычья Отмель. Халльдора стояла в отдалении, а Синдри Снай — на краю могилы, подальше от отца. Вряд ли им удалось бы еще больше увеличить разделяющее их расстояние; расколотая группка, у которой общего-то и было разве что жизненные неурядицы и несчастья. Эрленд прикинул, что семья не собиралась вместе добрую четверть века. Он взглянул на Халльдору, старавшуюся не смотреть в его сторону. Они не обменялись друг с другом ни единым словом.
Ева Линд снова опустилась в кресло, и Эрленд бросился ее обхаживать. Он услыхал, как она простонала:
— Что за треклятая жизнь!

Эрленд вынырнул из своих воспоминаний. В памяти всплыли слова, сказанные гостиничным служащим. Детектив хотел узнать, что тот имел в виду, но позабыл. Эрленд встал, вышел в коридор и увидел, что служащий заходит в лифт. Евы Линд и след простыл. Он позвал мужчину. Тот придержал двери лифта и вышел. Эрленд стоял перед ним босой, в нижнем белье, все еще закутанный в одеяло.
— На что это вы намекали, сказав «из-за того, что произошло»? — спросил Эрленд.
— Из-за того, что произошло? — недоуменно переспросил мужчина.
— Вы сказали, что я не могу принимать девиц у себя в номере из-за того, что произошло.
— Да.
— Вы имели в виду из-за того, что произошло с Дедом