Голос

свой дом, джип и прочее имущество, которое обеспечивает вам известное положение в обществе. Вы привыкли к тому, что на вас смотрят снизу вверх. Когда старый школьный приятель увидел вас на поле для гольфа, где вы были с друзьями, вы выглядели преуспевающим бизнесменом. Но все это от вас уходит, и становится невыносимо, особенно когда вспоминаешь о том, что жена в психиатрической лечебнице, а сын отстает в учебе. Стресс накапливался, и наконец вы взорвались, когда мальчик, который наверняка всю свою жизнь проливает молоко и роняет на пол тарелки, разбил бутылку «Драмбуи» о мраморный пол гостиной.
Мужчина смотрел на Элинборг. На лице его не дрогнул ни единый мускул.
— Моя жена тут ни при чем, — отрезал он.
Элинборг навестила ее в психиатрической больнице «Клепп» в пригороде Рейкьявика. Она страдала шизофренией, и время от времени, когда появлялись галлюцинации и слышались голоса, ей требовалось проходить лечение в стационаре. Когда Элинборг увидела ее, женщина находилась под действием таких сильных препаратов, что практически не могла говорить. Она сидела и раскачиваясь взад и вперед. Только спросила, нет ли у Элинборг сигареты, так и не поняв, зачем та пришла к ней.
— Я пытаюсь растить его, как могу, — сказал отец ребенка.
— Втыкая иголки ему в руки?!
— Прекратите!
Элинборг поговорила с сестрой папаши, и та сказала, что мальчика, как иногда ей кажется, воспитывают слишком жестко. Она привела один пример, когда однажды зашла к ним в гости. Малышу тогда было четыре года, и он жаловался на боль. Ребенок так громко плакал, что она подумала, уж не грипп ли у него. Карапуз продолжал капризничать, и ее брат потерял терпение. Он поднял его и сильно сжал.
— В чем дело? — резко спросил он мальчика.
— Ни в чем, — ответил ребенок еле слышно и неуверенно, будто сейчас лишится чувств.
— Тогда тебе незачем плакать.
— Да, — сказал мальчик.
— Если незачем плакать, тогда прекрати капризничать.
— Да.
— Что-то еще?
— Нет.
— Все в порядке?
— Да.
— Хорошо. Не реви без причины.
Элинборг пересказала эту историю, но папаша и бровью не повел.
— У нас с сестрой не очень хорошие отношения, — возразил он. — Я не помню такого случая.
— Это вы избили сына до такой степени, что его пришлось отправить в больницу? — спросила Элинборг напрямик.
Мужчина поднял на нее глаза. Элинборг повторила свой вопрос.
— Нет, — ответил он. — Это сделал не я. Вы полагаете, что родитель способен на такое? Его избили в школе.
К этому времени мальчика выписали из больницы. Служба защиты детей нашла ему приемную семью, и Элинборг поехала туда после допроса. Она села рядом с ребенком и поинтересовалась его самочувствием. Он не проронил ни слова с того момента, как она впервые увидела его, но теперь паренек смотрел на нее так, будто собирался что-то сказать. Он неуверенно кашлянул.
— Я скучаю по папе, — прошептал он со слезами в голосе.

Эрленд завтракал, когда увидел приближающегося Сигурда Оли и следующего за ним Генри Уопшота. Их сопровождали двое полицейских — они присели за соседний столик. Британский коллекционер выглядел еще более помятым, чем прежде. Волосы всклочены и торчат во все стороны. На лице — выражение муки, свидетельствующее о полном уничижении и проигранной борьбе с похмельем за тюремной решеткой.
— Что происходит? — спросил Эрленд, вставая. — Зачем ты привел его сюда? И почему он не в наручниках?
— В наручниках?
— Да, в наручниках.
— По-твоему, это необходимо?
Эрленд оглядел Уопшота.
— Мне надоело ждать тебя, — сказал Сигурд Оли. — Мы можем держать его только до вечера, так что тебе придется принять решение об обвинении как можно быстрее. И он хотел встретиться с тобой. Отказывается со мной разговаривать. Только с тобой желает общаться. Будто вы друзья с детства. Он не требует освободить его из-под стражи, не просит адвоката или ходатайства из посольства. Мы объяснили ему, что он может связаться со своим посольством, но он только покачал головой.
— Ты раскопал что-нибудь на него у британцев? — спросил Эрленд, покосившись на Уопшота. Тот стоял позади Сигурда Оли с опущенной головой.
— Займусь этим, как только ты освободишь меня от него, — ответил Сигурд Оли, который еще и не приступал к работе. — Дам тебе знать, если что-то есть.
Сигурд Оли распрощался с Уопшотом, на секунду задержался около двух полицейских и исчез. Эрленд предложил англичанину присесть. Уопшот опустился на стул.
— Я не убивал его, — тихо сказал англичанин. — Я бы никогда не смог убить его. Я никого не могу убить, даже муху, не говоря уже об этом восхитительном юном