Голос

мы прочитали интервью с ним в одном журнале. В статье обсуждались судьбы чудо-детей. «Кем они стали?» — так она была озаглавлена, или что-то нелепое в том же духе. Журналисты вышли на Гудлауга, и он согласился рассказать о своей былой славе. Не понимаю, почему он решился на это. Все его откровения сводились к тому, что находиться в центре внимания было приятно.
— Значит, кто-то все-таки помнил о нем. Не совсем уж его забыли.
— Всегда есть кто-то, кто помнит.
— В этом интервью Гудлауг, случайно, не жаловался на насмешки в школе или на чрезмерную требовательность отца? Рассказал ли он о смерти матери и о своих несбывшихся надеждах, которые, как я полагаю, были навязаны отцом, или о том, как он сбежал из дома?
— Что вам известно о насмешках в школе?
— По нашим сведениям, его дразнили за то, что он не такой, как все. Это правда?
— Не думаю, что отец пробуждал в нем какие-то ожидания. Папа достаточно здравомыслящий и реалистичный человек. И не пойму, почему вы так говорите. В какой-то момент казалось, что брату предстоит серьезная певческая карьера, что он будет выступать за границей и привлечет к себе куда больше внимания, чем это возможно в нашей маленькой стране. Отец пытался растолковать ему это и наверняка предупреждал, что труда, таланта и усердия придется вложить много, однако строить радужные иллюзии все же не стоит. Так что не вздумайте считать папу наивным глупцом.
— Я и не считаю, — заверил ее Эрленд.
— Хорошо.
— Пытался ли Гудлауг за все эти годы возобновить отношения с вами? Или может быть, вы с ним?
— Нет. Я ведь уже говорила, разве нет? Никогда и ничего, за исключением его тайных ночных посещений. Гудлауг сказал мне, что проделывал это много лет подряд.
— И вы с отцом никогда не пытались разыскать его?
— Нет.
— Он был любимчиком вашей матери? — спросил Эрленд.
— Она была для него центром вселенной, — ответила Стефания.
— Он очень тосковал по ней?
— Мы все безутешно оплакивали ее. — Стефания тяжело вздохнула. — Мне даже кажется, будто что-то угасло внутри у каждого из нас после ее ухода. Что-то, что делало нас близкими и родными. Пожалуй, только много лет спустя я поняла, что именно она связывала нас между собой и уравновешивала наши отношения. Они с папой расходились во мнениях по вопросу воспитания Гудлауга и зачастую спорили, если можно так сказать. Мама считала, что мальчику надо дать возможность быть самим собой. И хотя он чудесно поет, не стоит его чрезмерно загружать. — Она взглянула на Эрленда. — Я думаю, отец никогда не видел в Гудлауге просто ребенка, он смотрел на него как на свой рабочий материал, будто он один был вправе создавать и моделировать его личность.
— А вы? Каково было ваше мнение?
— Мое? Меня никто никогда не спрашивал.
Наступила пауза. Стефания и Эрленд прислушивались к шуму в зале. Иностранцы болтали и смеялись. Эрленд взглянул на собеседницу, которая, казалось, ушла в себя и в свои воспоминания о сломанной семейной жизни.
— Вы как-то связаны с убийством вашего брата? — осторожно спросил Эрленд.
Похоже, она не услышала его вопроса, и он повторил. Стефания подняла глаза.
— Никоим образом, — сказала она. — Мне бы так хотелось, чтобы он был жив, чтобы я могла…
Стефания осеклась на полуслове.
— Что бы вы могли? — подстегнул ее Эрленд.
— Не знаю, возможно, попробовала бы исправить…
Она снова задумалась.
— Все это было так скверно. От начала и до конца. Все началось с какой-то ерунды, а потом усугублялось и разрасталось, пока не вышло из-под контроля. Гудлауг столкнул папу с лестницы, и я не умаляю его вины. Просто трудно изменить свою позицию. Да и не всегда хочется. А время бежит, годы уходят, и в конце концов чувства притупляются, изначальная причина конфликта забывается. Вольно или невольно упускаешь случай исправить порядок вещей, и вдруг оказывается, что уже поздно что-либо делать. Все эти годы ушли, а…
Она замолчала.
— Что было потом, после того, как вы обнаружили своего брата на кухне?
— Я попробовала поговорить с папой, но он и слышать ничего не хотел о Гулли. Так что на этом все и закончилось. Я не стала упоминать о ночных визитах. Несколько раз пыталась склонить отца к миру. Сказала, что столкнулась с Гулли на улице и что он хотел бы повидать нас. Но папа был непреклонен.
— И ваш брат в дом больше не приходил?
— Насколько мне известно, нет.
Стефания посмотрела на следователя:
— Это было два года назад, и тогда я видела его в последний раз.

Стефания поднялась и собралась уходить, словно