Голос

часов в восемь? В баре?
— Хорошо, — повторил Эрленд. — Договорились. А что?..
Он хотел спросить Вальгерд, что случилось, но она уже бросила трубку, и Эрленд в ответ услышал только гудки. Он выключил телефон и принялся размышлять, что же такое ей от него понадобилось. Эрленд уже махнул рукой на возможность ближе познакомиться с этой женщиной и пришел к заключению, что ему всегда не везет с прекрасным полом. А тут неожиданно этот звонок. Он не понимал, как его можно истолковать.
Уже давно перевалило за полдень. Эрленд был голоден как волк. Но вместо того, чтобы поесть в гостиничном ресторане, он поднялся к себе и заказал обед в номер. Ему нужно было просмотреть еще несколько кассет. Он вставил одну из них в магнитофон и стал просматривать ее в ожидании пищи.
Вскоре его внимание рассеялось, мысли оторвались от экрана, и он вновь задумался над словами Стефании. Зачем Гудлауг приходил к ним по ночам? Сестре он сказал, что его тянуло домой. «Иногда мне хочется прийти домой». Что таится за этими словами? Известно ли это его сестре? Что значил «дом» в представлении Гудлауга? По кому он скучал? Он больше не был членом семьи, и мать, самый близкий ему человек, давно умерла. Гудлауг не беспокоил ни сестру, ни отца, когда приходил домой. Никогда не заходил днем, как поступил бы нормальный человек, если так называемые нормальные люди вообще существуют. Он приходил не для того, чтобы уладить дело, помириться с родными, справиться со взаимной ненавистью и злостью. Гудлауг наведывался под покровом ночи, чтобы никого не потревожить, и исчезал прежде, чем кто-либо мог обнаружить его присутствие. Похоже, он не искал примирения или прощения. По-видимому, Гудлаугу требовалось нечто еще более важное, о чем знал только он один и чем он ни с кем никогда не делился. Что-то, что заключалось в одном слове —
дом.
Что же это могло быть?
Возможно, его влекли детские воспоминания о доме родителей в те времена, когда жизнь еще не навалилась на него с неразрешимыми проблемами, несчастьями и печальной судьбой. Когда он прыгал по этому дому, под присмотром отца, матери и сестры, бывших для него источником любви и тепла. Наверняка он возвращался сюда в поисках ощущений, которые не хотел растерять и которые питали его, поскольку повседневная его жизнь была невыносима.
Возможно, Гудлауг приходил домой для того, чтобы побороться с выпавшей ему долей. Завышенные претензии, предъявляемые отцом, насмешки из-за того, что он не похож на других, материнская любовь, которая была ему дороже всего на свете, и опека старшей сестры — вот что входило в его представления о
доме. А потом — шок после концерта в Городском кинотеатре! Его мир был разрушен, надеждам отца пришел конец. Что может быть хуже для мальчика, чем несоответствие чаяниям своего родителя? После всех приложенных им стараний, усилий отца, забот всего семейства. Он пожертвовал своим детством ради чего-то, чего сам не понимал и на что не мог повлиять, — а оно в итоге так и не осуществилось. Отец использовал его нежный возраст для своих игр, то есть попросту украл у него детство.
Эрленд вздохнул.
Кому не хочется иногда прийти домой?

Эрленд лежал на кровати и вдруг услышал шуршание в номере. Он не сразу сообразил, откуда идет звук. Подумал, что, должно быть, включился проигрыватель и иголка не попадает на пластинку.
Эрленд поднялся, осмотрел проигрыватель и убедился в том, что он выключен. Шуршание продолжалось. Эрленд огляделся вокруг. В комнате было темно, и он с трудом различал предметы. Фонарь на противоположной стороне улицы тускло светился. Эрленд собрался уже включить ночник на прикроватной тумбочке, как вдруг снова услышал тот же звук, погромче. Он не смел пошевелиться. Он тотчас же вспомнил, где слышал этот звук раньше.
Эрленд сел на кровать и взглянул на дверь. При слабом освещении он увидел маленькое человеческое существо, съежившееся в углу, посиневшее от холода и смотревшее на него. Человечек дрожал всем телом, шмыгая носом. Это и был звук, который Эрленд узнал.
Он уставился на человечка, ответившего на его взгляд, и попытался улыбнуться, но не смог из-за сильного озноба.
— Это ты? — выдохнул Эрленд.
Но тут человечек исчез из угла, и Эрленд пробудился от сна, чуть не упав с постели. Он посмотрел на дверь.
— Это был ты? — простонал он и увидел перед собой, точно как во сне, шерстяные варежки, шапку, теплую куртку и шарф. Одежда, в которой они ушли из дому.
Одежда его брата.
Который дрожал от холода в нетопленном номере.

Эрленд долго стоял у окна, наблюдая за снегопадом.