Голубая кровь

из «Бергдорфа», в венках из плюща, а вместе с дипломами им вручали букеты красных роз. Юноши же приходили в приличествующих случаю костюмах, с жемчужными зажимами на широких серых галстуках.
Серая клетчатая форма давно ушла в прошлое, но в Дачезне плохие новости по-прежнему являлись в виде прерывающего урок объявления по шипящей, древней радиосвязи: «Срочное собрание в часовне. Просьба всем ученикам немедленно явиться в часовню».
Шайлер встретилась с Оливером в коридоре у музыкального зала. Они не виделись с вечера пятницы. Никто из них не упоминал о встрече с Джеком Форсом у «Банка», что было весьма необычно, поскольку они привыкли препарировать все пережитые ими ситуации поминутно. Утром, при встрече, Оливер заговорил с Шайлер с преднамеренной холодностью. Но Шайлер не обратила на это никакого внимания: она тут же подбежала к Оливеру и ухватилась за его руку.
— Что происходит? — спросила она, склонившись головой к его плечу.
Оливер пожал плечами.
— А я откуда знаю?
Но Шайлер не отставала.
— Ты всегда все знаешь.
— Ну ладно… только не говори никому, — смягчился Оливер, наслаждаясь ощущением прикосновения ее волос к шее.
Сегодня Шайлер была особенно красива. Она в кои-то веки распустила длинные волосы и в своем слишком большом для нее темно-синем бушлате, выцветших джинсах и стоптанных черных «казаках» походила на пикси.

Оливер беспокойно огляделся по сторонам.
— Думаю, это как-то связано с той компанией, которая на выходных собиралась в «Квартале сто двадцать два».
У Шайлер глаза полезли на лоб.
— С Мими и ее компашкой? Но почему? Их что, собираются гнать?
— Может быть, — отозвался Оливер, наслаждаясь этой идеей.
В прошлом году из Дачезне исключили целую гребную команду за противозаконное поведение на территории школы. Празднуя свою победу в регате, они вернулись в школу, разгромили кабинеты на втором этаже и разрисовали непечатными словами стены; следы их пребывания — битые пивные бутылки, груды окурков и несколько свернутых в трубочку долларовых купюр со следами кокаина — были обнаружены наутро уборщиками. Родители завалили администрацию петициями о пересмотре решения (некоторые считали исключение слишком суровой мерой наказания, в то время как другие вообще требовали возбуждения уголовного дела). То, что заводила, вздорный ученик выпускного класса, имевший виды на Гарвард, был племянником директрисы, лишь подливало масла в огонь. (Гарвард тут же аннулировал предварительное соглашение о приеме молодого человека, и исключенный старшина шлюпки теперь надрывал глотку в Университете Дюка.)
Но Шайлер не думала, что из-за чьего-то дурного поведения на выходных стали бы срывать все классы с занятий и собирать в часовне. Поскольку в каждом классе насчитывалось всего по сорок учеников, весь коллектив с удобством разместился в часовне, все занимали отведенные им места: первогодки и выпускники — в передней части, отделенной проходом, учащиеся второго и третьего года — в задней.
Декан Сесилия Моллоу стояла на возвышении у алтаря и терпеливо ждала. Шайлер с Оливером нашли Дилана позади, на их обычном месте. У парня под глазами залегли темные круги, как будто от сильного недосыпа, на рубашке красовалось уродливое красное пятно, а на черных джинсах — прореха. Вокруг шеи был обмотан белый шелковый шарф с рисунком на манер Джимми Хендрикса.
Прочие ученики постарались устроиться подальше от него. Дилан кивком подозвал Шайлер с Оливером.
— Чего случилось-то? — спросила Шайлер, устраиваясь на скамье.
Дилан приложил палец к губам и пожал плечами.
Декан постучала по микрофону. Хотя Сесилия и не была выпускницей Дачезне в отличие от директрисы, заведующей библиотекой и почти всей женской части преподавательского состава — и вообще поговаривали, будто она училась в бесплатной средней школе, — она быстро привыкла носить и бархатную головную повязку, и вельветовые юбки по колено, освоила округлые гласные — короче, приобрела все признаки настоящей сотрудницы Дачезне. В общем, декан Моллоу была очень адекватной персоной и потому пользовалась авторитетом в правлении школы.
— Прошу внимания! Садитесь, пожалуйста. Я должна поделиться с вами очень печальным известием. — Декан резко втянула воздух. — С большим прискорбием сообщаю, что одна из наших учениц, Эгги Карондоле, скончалась на этих выходных.
В зале воцарилось потрясенное молчание, сменившееся растерянным гулом. Декан кашлянула.
— Эгги училась в Дачезне еще с подготовительной группы детского сада. Завтра занятий в школе не будет. Вместо этого утром в часовне