Голубая кровь

Поговаривали, что Чарльз Форс — это та сила, что на самом деле правит Нью-Йорком. Сила, стоящая за властью.
— Корделия, — произнес отец и склонил голову, приветствуя старуху. — Рад наконец-то вас видеть.
— Да, мы не виделись слишком давно.
У женщины был отчетливый, чуть гнусавый выговор истинной янки. Чарльз не ответил.
— Ужасная потеря, — произнес он после некоторого молчания.
— Да, невероятное несчастье, — согласилась почтенная леди. — Хотя его можно было предотвратить.
— Я не вполне понимаю, о чем вы, — отозвался Чарльз с искренним недоумением.
— Вам не хуже моего известно, что их следовало предупредить…
— Довольно. Здесь не место для этого разговора, — произнес Чарльз, понижая голос и придвигаясь поближе к собеседнице.
Мими напрягла слух, стараясь расслышать продолжение беседы.
— И вечно вы робеете перед правдой. Вы все такой же, как всегда, заносчивый и слепой… — произнесла женщина.
— А если бы мы послушались вас и принялись сеять страх? К чему бы мы тогда пришли? — холодно вопросил Чарльз. — Вы добились бы того, чтобы мы ютились в пещерах.
— Я обеспечила бы нам выживание. А вместо этого мы снова стали уязвимы, — ответила Корделия, ее скрипучий голос дрожал от гнева. — Вместо этого им снова позволили вернуться и начать охоту. Если б я располагала властью, если бы конклав прислушался ко мне, к Тедди…
— Но они не прислушались. Они выбрали главой меня, как обычно, — ровным тоном перебил ее Чарльз. — Но сейчас не время бередить старые раны и обиды. — Он нахмурился. — А вы… нет, вы не знаете. Мими, Джек — подойдите.
— А, те самые двойняшки! — Корделия загадочно улыбнулась. — Снова вместе.
Мими не понравилось, как посмотрела на нее старая карга — оценивающе, но с таким видом, словно она уже все о ней знает.
— Это Корделия ван Ален, — угрюмо произнес Чарльз Форс. — Корделия — это те самые двойняшки. Бенджамин и Маделин.
— Рад с вами познакомиться, — вежливо произнес Джек.
— И я, — буркнула Мими.
Корделия любезно кивнула. Она снова повернулась к Чарльзу и яростно прошептала:
— Вы обязаны поднять тревогу! Мы должны быть бдительны! Время еще есть. Мы еще можем остановить их, если только вы найдете в себе силы простить. Габриэлла…
— Не говорите мне о Габриэлле! — оборвал ее Чарльз. — Никогда! Я не желаю больше слышать ее имя. В особенности от вас.
Мими стало любопытно: кто такая Габриэлла? Почему отец так разволновался, услышав это имя? При виде того, как он отреагировал на слова этой старухи, Мими ощутила прилив гнева и раздражения.
Взгляд Корделии смягчился.
— Прошло пятнадцать лет, — произнесла она. — Неужели этого недостаточно?
— Рад был повидаться с вами, Корделия. Всего хорошего, — отрезал Чарльз.
Старая женщина нахмурилась и зашагала прочь, не сказав более ни слова.
Мими заметила, что Шайлер ван Ален двинулась за ней, оглянувшись с дурацким выражением лица, как будто стеснялась действий своей бабушки. Еще бы ей не стесняться!
— Па, это кто такая? — поинтересовалась Мими, заметив, что отец нервничает.
— Корделия ван Ален, — тяжело отозвался Чарльз и ничего более не добавил.
Как будто сказанное само по себе все объясняло.
— Надеть на похороны белое — это надо ж! — фыркнула Мими, презрительно скривившись.
— Черное — это цвет ночи, — пробормотал Чарльз. — Белое — вот истинный цвет смерти.
Он бросил на свой черный костюм взгляд, исполненный тревоги.
— Чего-чего? Па, о чем ты?
Но Чарльз лишь покачал головой, погрузившись в свои мысли.
Мими заметила, что Джек помчался за Шайлер и эта парочка принялась о чем-то оживленно перешептываться. Мими понятия не имела, что эта Шайлер о себе воображает, и ей было наплевать, даже если окажется, что та, в конце концов, представляет-таки интерес для Комитета. Но ей не нравилось, как Джек смотрит на Шайлер. Он никогда ни на кого так не смотрел — кроме нее самой, Мими.
И Мими желала и впредь оставаться единственной.

Блисс поняла, что не может этого вытерпеть. Заупокойная служба продолжалась, но она решила, что ей необходимо уйти. У нее просто сдали нервы. До сих пор ей пришлось присутствовать лишь на одних похоронах — после кончины двоюродной бабушки, но там никто особо не печалился. Блисс готова была поклясться, что слыхала, как родители во время прощальной церемонии переговаривались: «Пора уже». И в ответ: «Да, давно уже пора». Бабушка Гертруда дожила до ста десяти лет и прославилась после того, как о ней сняли сюжет для программы «Сегодня», и когда Блисс навещала