Голубая кровь

вокруг нее сжалось. Весь мир съежился. Стены храма стали целыми. Она очутилась в пустыне. Она чувствовала на губах едкий привкус песка и ощущала спиной жар солнца. Несметное множество скарабеев, черных и белых, с жужжанием вылетело из двери храма. И Блисс закричала.

Дневник Кэтрин Карьер
10 ноября 1620 года
Плимут, Массачусетс
Сегодня Майлз Стендиш отправил отряд вниз по побережью, в Роанок, чтоб доставить туда лекарства, еду и другие припасы. Их не будет довольно долго, плавание займет две недели. У меня все сердце изболелось из-за того, что Джон уплывает с ними. До сих пор мы были в безопасности, но кто знает, надолго ли это? Никто не ведает. Дети растут быстро и радуют всех. Родилось множество двоен. У Эллертонов недавно появилась тройня. Ко мне приходила в гости Сюзанна Уайт, ее муж, Вильям, тоже отправился в Роанок. Мы сошлись во мнении о том, что это было благоприятное время. Благословение с нами
К. К

К тому моменту, как Шайлер добралась до белоснежного офиса доктора Пата на Пятой авеню, в башне из стекла и хрома, она все еще продолжала размышлять о словах Джека, сказанных после похорон Эгги. Он спросил, почему она проигнорировала его записку, а она объяснила, что приняла ее за шутку. «По-твоему, смерть Эгги — это смешно?» — спросил Джек с уязвленным видом. Шайлер попыталась возразить, но тут ее позвала бабушка, и пришлось уйти. Ей не удалось стереть с лица Джека это выражение, как будто она его жестоко разочаровала. Шайлер выдула пузырь жвачки, и он громко лопнул. Отчего Джек так на нее действует? Сидевшая в другом конце комнаты тощая тетка в жакете, отделанном лисьим мехом, сердито уставилась на девушку. Шайлер ответила вызывающим взглядом.
Корделия устроила суматоху вокруг визита внучки к доктору Пату. Доктор был вроде как дерматологом, очень именитым. Внутри его офис больше напоминал отель в Майами — «Береговой клуб» или «Делано», чем нормальную приемную. Он был весь белый: белые, невероятно пушистые ковры флокати из Греции, белые лакированные столы, белые кожаные диваны, белые фибергласовые раскладные кушетки. Судя по всему, доктор Пат был из тех врачей, кому доверяют свое драгоценное лицо светские львицы, модные кутюрье и знаменитости. На стенах красовались несколько фотографий фотомоделей и актрис с автографами.
Шайлер выбросила Джека из головы и принялась проглядывать статьи в глянцевых журналах, превозносящие таланты доктора Пата. Тут дверь кабинета распахнулась и оттуда вышла Мими Форс.
— А ты что здесь делаешь? — со злостью бросила Мими.
Она сменила свой костюм от Диора на более непринужденный наряд: обтягивающие джинсы «Ало» стоимостью в четыре тысячи баксов, с платиновыми заклепками и бриллиантовой пуговицей, пушистый свитер от Мартина Стибона и узкие туфли на шпильке Джимми Чу.
— Сижу, а что? — отозвалась Шайлер, хотя и было очевидно, что вопрос Мими носит чисто риторический характер. — А что стряслось с твоим лицом?
Мими сердито сверкнула глазами. Все ее лицо было покрыто крохотными красными точками: она только что прошла лазерную чистку кожи, это помогало замаскировать голубые жилки, которые начали распространяться вокруг глаз.
— Не твое дело!
Шайлер пожала плечами. Мими вышла, хлопнув дверью.
Через несколько минут медсестра назвала имя Шайлер, и ее провели в процедурный кабинет. Медсестра взвесила ее, измерила давление и попросила девушку переодеться в больничный халат с открытой спиной. Шайлер натянула халат, подождала еще несколько минут, и в кабинет наконец-то вошел доктор.
Доктор Пат оказался строгой седовласой женщиной. Она посмотрела на Шайлер и вместо приветствия произнесла:
— Ты очень худая.
Шайлер кивнула. Что бы ни ела, она могла сколько угодно сидеть на шоколадных пирожных и картофеле фри, она никогда не прибавляла