Голубая кровь

на двух девушек, стоящих перед ним.
— Прошу меня извинить, — обратился он к своему спутнику, вместе с которым шел на обед.
— Мистер Форс, простите, что мы вас побеспокоили, — заговорила Блисс. — Но нам посоветовали обратиться к вам, потому что вы единственный, кто сможет нам помочь.
— Ты ведь дочь Форсайта? — резко спросил Чарльз. — Что ты здесь делаешь среди дня? Разве в Дачезне нет правил относительно пребывания в школе? Или их отменили вместе со школьной формой? — Он повернулся к Шайлер. — А ты… — Он не произнес ее имя, однако приподнял брови. — Если не ошибаюсь, ты тоже учишься в Дачезне. Итак, я вас слушаю. Чем могу вам помочь?
Шайлер, не дрогнув, выдержала его взгляд. Она не сводила с Форса пристального взгляда ярко-голубых глаз, и он сдался первым.
— Наш друг Дилан обвинен в преступлении, которого он не совершал. Вы единственный, кто может нам помочь. Вы — Регис. Моя бабушка сказала…
— Корделия ван Ален — опасный человек. Она так и не простила мне, что я возглавил Совет, — пробормотал Чарльз и махнул рукой своему спутнику, который терпеливо ждал, придерживая открытой дверь ресторана. — Идите, я подойду через пару минут.
— Мы не уйдем, пока вы не пообещаете помочь нам, — заявила Блисс с дрожью в голосе: больше всего на свете ей хотелось сейчас убежать и спрятаться от этого человека.
Голоса в ее голове кричали, требуя, чтобы она держалась от него подальше. «Убийца… — шептал голос в ее сознании. — Губитель…»
Девушка чувствовала глубокое отвращение, настолько сильное, что ей казалось, будто ее вот-вот стошнит, прямо здесь, перед машиной. Ей хотелось бежать, ползти прочь — все, что угодно, лишь бы скрыться от его пронизывающего взгляда. Блисс подумала, что вот-вот сойдет с ума от страха. Что-то ужасающее было в этом человеке — дикая и опасная сила, от которой следовало спасаться как угодно.
— О Дилане Варде позаботятся. Не нужно о нем больше беспокоиться, — произнес Форс, небрежно махнув рукой. — Он в полной безопасности. Ничего с ним не случится. Полиция допустила неприятную ошибку. Вард на свободе. Твой отец мог бы тебе об этом сказать, — хмыкнул он. — Он помогал подготовить документы на освобождение.
Блисс была так потрясена, что несколько секунд не могла промолвить ни слова. Она не ожидала, что это будет так просто.
— Что вы имеете в виду?
— Именно то, что сказал, — сухо подтвердил Форс. — Уверяю вас, волноваться не нужно. А сейчас прошу прощения, я опаздываю на обед.
Блисс и Шайлер обменялись беспокойными взглядами.
— А что насчет Серебряной крови? Они ведь нападают на нас, как насчет этого? Мы знаем о Кроатане! — обвиняюще воскликнула Шайлер.
— Пожалуйста, не надо рассказывать мне глупые сказки Корделии ван Ален. Я отказываюсь даже обсуждать их. Я говорил это раньше и скажу теперь. Никакого Кроатана не существует, — непререкаемым тоном отрезал Форс. — А вам, девочки, я предлагаю вернуться в школу и заняться учебой.

Здание отеля «Карлайл», роскошное и одновременно строгое, располагалось на Мэдисон-авеню и было выстроено в стиле английского особняка, если не считать размеров. Это был один из тех отелей, где, по слухам, царит поистине пугающая роскошь. Даже кондиционеры здесь поддерживали температуру воздуха строго в девятнадцать градусов по Цельсию — и ни градусом выше. Когда Шайлер была маленькой, бабушка брала ее с собой в бар «Бемельманс», где покупала ей коктейль «Ширли темпль» — безалкогольный, с ягодным сиропом. Корделия устраивалась у стойки и курила, потягивая один бокал «Сазерака» за другим, а Шайлер должна была сидеть тихо, разглядывая забавных зверушек, нарисованных на стенах, и считая дам в шляпках и платьях с букетиками на корсаже. В более поздние времена они посещали главный обеденный зал, чтобы воздать должное французской трапезе из пяти блюд. Иногда Корделия заявляла, что «с нее довольно» дома на Риверсайд-драйв, и тогда они переезжали на выходные в двухкомнатные апартаменты в «Карлайле». Шайлер заказывала в номер клубнику со сливками, наполняла джакузи и поедала калорийное лакомство, лежа в пузырящейся воде.
И в тот вечер, войдя в мраморный вестибюль, Шайлер почувствовала себя как дома в этой спокойной обстановке. Она выкинула из головы неприятные воспоминания о Джеке Форсе и унизительном разговоре с его отцом. Блисс попросила ее и Оливера прийти сюда сегодня вечером, но не объяснила зачем. Оливер уже ждал в укромном уголке бара.
— «Манхэттен»? — спросил он, кивком указав на свой стакан.
— Угу, — кивнула Шайлер.
Учтивый официант принес на серебряном подносе коктейль и поставил на столик