Нью-Йорк, наши дни, закрытая школа Дачезне. Ученики, в ней обучающиеся, не простые девчонки и парни. Все они из рода Голубой крови, рода, представителей которого люди называют вампирами. Но и у бессмертных возникают проблемы. Начинается необъявленная охота на вампиров — они лишаются бессмертия и гибнут один за другим. Чтобы не допустить истребления бессмертных, юная Шайлер ван Ален, ученица школы Дачезне. отправляется на поиски своего деда, могущественного вампира Тедди Неумирающего, единственного, кто может защитить весь вампирский род. След деда приводит ее в Венецию…
Авторы: де ла Круз Мелисса
состаренные вельветовые штаны. В Манхэттене больше не носили ни пастельные цвета, ни потрясающую белую кожу от Шанель — во всяком случае, осенью. Даже эта чокнутая готесса, Шайлер ван Ален, демонстрировала такой шик, с которым Блисс было не сравниться.
Блисс знала про «Джимми», «Маноло», «Стеллу». Она следила за гардеробом Миши Бартон. Но в манере нью-йоркских девушек сочетать все это было нечто такое, что заставляло Блисс выглядеть бестолочью, никогда не открывавшей ни единого модного журнала. А кроме того, еще играл роль ее акцент: поначалу ее не понимали, а потом начинали передразнивать, и отнюдь не по-дружески.
Какое-то время казалось, что Блисс суждено провести весь остаток учебы почти что в положении всеми отвергнутой неудачницы, хотя ей следовало бы быть оторвой.
Но потом грянул гром, тучи рассеялись и свершилось чудо: легендарная Мими Форс приняла ее под свое крыло. Мими была на год старше Блисс и училась в предпоследнем классе. Они с братом были в некотором роде Анджелиной Джоли и Брэдом Питтом Дачезне, парой, которой не полагалось бы быть таковой, но которая, тем не менее, была именно парой — и притом правящей. Мими являлась ориентиром для новичков, и она, бросив взгляд на Блисс с ее пастельным кардиганом, лаковыми короткими сапожками, нескладной юбкой из шотландки, стеганой сумочкой «Шанель», сказала: «Неплохой прикид. Настолько неуместен, что прямо в точку».
Так оно все и вышло.
Блисс внезапно оказалась допущена в узкий круг, который, как выяснилось, ничуть не отличался от хьюстонского: те же спортивные парни (только место футбола тут занимали лакросс и гребля) и единообразно красивые девушки (только тут они участвовали в дискуссионном клубе и намеревались поступать в какой-нибудь из университетов Лиги плюща
), с теми же неписаными законами, велящими держать новичков на расстоянии. Блисс понимала, что проникла в святая святых исключительно соизволением Мими.
Но Блисс беспокоила не социальная иерархия в ее школе. И даже не выпрямленные волосы — чтобы она еще раз позволила стилисту Мими сделать такое с ней! Без кудряшек ей было как-то не по себе! Тревожило ее то, что иногда у нее возникало чувство, будто она не знает саму себя. И тянулось это с тех самых пор, как она приехала в Нью-Йорк. Она проходила мимо какого-нибудь здания или мимо старого парка у реки, и у нее возникало ощущение дежавю, такое сильное, словно воспоминания всплывали из самых глубин памяти, и тогда Блисс начинало трясти. Когда она впервые вошла в их квартиру на Восточной Семьдесят седьмой улице, в сознании возникла мысль: «Я дома», — и вовсе не потому, что это был их дом… она нутром чуяла, что бывала здесь прежде, входила в эти самые двери, не в очень давнем прошлом неслась в танце по этому мраморному полу. «Тут был камин», — подумала она, увидев свою комнату. И действительно, когда Блисс упомянула об этом в разговоре с агентом по продаже недвижимости, тот сказал, что в 1819 году в этой комнате действительно был сооружен камин, но позднее его обшили досками из соображений безопасности. «Потому что тут кто-то умер». Но хуже всего были кошмары. Из-за них Блисс просыпалась с криком. В этих кошмарах она бежала, а кто-то держал ее, и она не могла справиться с ситуацией и просыпалась, дрожа, в холодном поту, среди влажных, скомканных простыней. Родители уверяли ее, что это нормально. С каких это пор считается нормальным, чтобы пятнадцатилетняя девушка так кричала во сне, что в горле начинало саднить и она давилась собственной слюной?
Но сейчас, в «Квартале-122», Джек Форс встал, и Блисс встала тоже, извинившись перед Мими. Она встала, повинуясь импульсу, исключительно ради возможности подвигаться, сделать хоть что-нибудь, а не работать зрителем в театре одного актера, Мими. Правда, сказав, что ей хочется курить, она поняла, что и вправду очень этого хочет. Эгги Карондоле, один из клонов Мими, уже пробиралась к выходу. Блисс потеряла Джека из виду еще на полпути, пока продвигалась через толпу; она взмахнула рукой перед носом у охранника, показывая ему печать на запястье. Охраннику надлежало выпускать людей и впускать обратно в соответствии с драконовскими законами Нью-Йорка касательно курильщиков. Блисс видела в этом некую иронию: ньюйоркцы при этом считают себя свободными от всяких ограничений! В то время как в Хьюстоне человек может курить где угодно, хоть в салоне красоты, сидя под феном, а вот в Манхэттене курильщиков считают неким отклонением и выгоняют на улицу при любой погоде.
Блисс распахнула дверь черного хода и оказалась в переулке, в небольшом темном закутке между двумя зданиями. Переулок между «Кварталом-122» и «Банком» был чашкой Петри воюющих культур:
