Голубая луна

я обошла его и встала сзади. Браунинг полетел на кровать. Я провела рукой по его шее и кончиками пальцев нашла пульс.
Взглянув на Ричарда, я увидела на его лице почти ясное “нет” – он был готов предостеречь меня от того, о чем я думала. Что в свою очередь делало все это еще более соблазнительным.
Верн тем временем потянул меня на себя, свел мои руки у себя на груди, словно я его обнимала. Таким образом мои губы оказались прямо у его шеи, как будто он уже не раз это делал.
Он пах теплом, будто перед этим долго был на солнце. В его кожу въелся аромат деревьев и земли. Я провела носом над самой поверхностью его тела. И почуяла запах крови. Словно его кожа истончалась, пока от сладкого запаха крови меня не отделяло только уступчивое тепло, будто кожи не стало вовсе.
Мои губы парили над его пульсирующим теплом. Я погружалась в запахи его тела. Меня захлестывало желание сомкнуть губы на этой живой пульсации. Но я не разрешала себе это сделать, или, точнее, не доверяла себе сделать слишком многое. Неужели Ричард шел по жизни, пробуя на вкус кровь других? Ощущал ли он их жизнь как нечто хрупкое и материальное?
Возможно, я колебалась слишком долго. Возможно, Верн почувствовал наполняющую меня силу. Его собственная сила вдруг ворвалась в мое тело вибрирующим потоком, и я задохнулась. Это было слишком. Слишком соблазнительное предложение глотка влаги погибающему от жажды.
Мои зубы сомкнулись на исчезающем тепле. Рот заполнило ощущение его плоти. Мой язык нашел его пульс, и я впилась в него зубами, пытаясь вырвать из шеи бьющийся, живой кусок.
Во мне рыком раздалась его сила, и что-то глубоко внутри меня излилось этому навстречу, словно встретились две волны мощного прилива, сминая, смывая и разрушая все на своем пути. Глубоко под ними когда-то была земля и пляж, но все это смыло в грохочущие глубины.
Я почувствовала, как открылись глаза, но не у меня. За мили отсюда открыл глаза Жан-Клод, в удивлении очнувшись от сна, который должен был продолжаться еще не один час. В шоке от того, что его, мой, наш голод удовлетворен.
Чьи-то руки начали оттаскивать меня от пульсирующего тепла. Чьи-то руки вмешались и отрывали меня. Я пришла в себя в воздухе, куда уже совершенно беспомощную меня поднял Ричард. Верн так и не выпустил моей руки. Он держался за нее и пытался подтащить меня обратно. На его шее была кровь. На коже остался почти идеальный отпечаток моих зубов. Ричард, наконец, оторвал меня от него, и рука Верна упала.
Взгляд у Верна был затуманенный. Он глубоко судорожно вздохнул и рассмеялся. Низкий звук заставил мое тело отреагировать.
– Боже, девочка, что это была за чертовщина?
Я не дергалась и не старалась к нему вернуться. Не старалась это закончить. Я спокойно лежала в руках Ричарда, моргая от утреннего света, глядя на то, что я сделала с шеей Верна и ничего не понимая.
Когда у меня получилось заговорить, я просила:
– Что это было, черт возьми?
Ричард держал меня на руках, как ребенка. А так как я не была уверена, что смогу устоять на ногах, то не стала выступать по этому поводу. Я чувствовала себя легко, отстраненно и ужасно.
Прижав к себе, он поцеловал меня в лоб.
– После того, как мы были вместе, метки усилились. Жан-Клод думал, что так и будет.
С трудом сфокусировав взгляд, я посмотрела на Ричарда.
– Хочешь сказать, что наш с тобой секс усилил его власть над нами?
Секунду или две Ричард думал на эту тему, потом сказал.
– Скорее, нашу власть друг над другом.
– Отпусти меня.
Он послушался. Не в силах стоять, я скользнула на колени и оттолкнула его руки, когда он попытался мне помочь.
– Ты знал, и не сказал мне!
– Что бы это изменило прошлой ночью? – спросил он.
Борясь со слезами, я смотрела на него и хотела сказать “все”, но не стала врать.
– Ничего, – ответила я. – Ничего.
Прошлой ночью понадобилось бы значительно больше, чем простое знание об усилении меток, чтобы удержать меня от постели Ричарда. Конечно, прошлой ночью я не поняла бы, что это означает. Прошлой ночью я не пыталась выгрызть человеку горло.
Я попробовала подняться и второй раз шлепнулась обратно. Дело было не в упадке сил. Я чувствовала себя почти пьяной. Но силы не уменьшились. Скорее как раз наоборот.
– Что со мной?
– Я видел такое у вампиров. Когда они выпьют крови кого-нибудь могущественного или перепьют… силы, – ответил Шанг-Да.
– Черт!
– Лично я себя чувствую как раз чертовски хорошо, – вмешался Верн и потрогал укус на шее. – Я еще ни разу не давался вампиру. Если это так приятно, похоже, я много пропустил.
– Даже лучше, – не утерпел Натаниель. – Может быть гораздо приятнее.
– Дело не в вампире, – сказал