Голубая луна

обидеть, что мне пришлось объяснить.
– Дело не в тебе, Натаниель. Мне просто не нравится играть ученицу.
– Тебе нравится Марианна, но при этом ты ее не принимаешь.
От такого заявления я пару раз моргнула и уставилась на него. Он был прав, а такой проницательности я от Натаниеля не ожидала. Услышав от него нечто настолько толковое, я почувствовала себя лучше. Если в этом теле прячется разум, значит, он не просто покорный мусор. И возможно, только возможно, его еще можно было спасти, исправить. И эта мысль была самой позитивной за весь день.
Взяв щетку, я пододвинулась к Натаниелю и посмотрела на него. Он вытянулся на кровати, не спуская с меня глаз. Его взгляд меня остановил. Он был слишком пристальный.
Похоже, он это почувствовал, потому что тут же повернул голову, так, чтобы я не видела его лица. Зато прямо передо мной оказались его длинные волосы цвета красного дерева. Даже при слабом освещении цвет был непередаваемо ярким, роскошным. Это был самый темный красновато-коричневый цвет волос, который я видела. Именно такой, не переходящий в каштановый.
Погладив рукой его волосы, я ощутила их как теплый шелк. Дело, конечно, могло быть в самой комнате. Над кроватью, приподняв простыни, повеяло прохладным воздухом от вентилятора, и моей спины словно коснулась приятно-холодная рука. Волосы Натаниеля зашевелились от ласки потока воздуха, а простыня на бедрах приподнялась, будто ее натянули. Он поежился, когда воздух прошелся по его обнаженному телу, потом замер. Волосы, простыня – все было абсолютно неподвижно, пока вентилятор не вышел на обратный круг. Поток воздуха вернулся, шевеля все в обратном порядке: розовые простыни, волосы Натаниеля, на этот раз мою грудь; сдул волосы с моего лица, потом миновал нас, и вокруг, подобно удушливой руке, снова сомкнулась жара.
От окна уже не дуло. Белые занавески обвисли, пока их не закружил маленький вентилятор. А я сидела на коленях в комнате, тишину которой нарушали только жужжание вентилятора и тихие щелчки, которые он издавал каждый раз, когда начинался новый поворот.
Я запустила щетку в волосы Натаниеля, но движение закончилось намного выше кончиков волос. Когда мне было около четырнадцати, у меня были волосы до пояса. Но Натаниель носил гриву до колен. Если бы он был женщиной, я бы сказала, что волосы окутывали его, как платье. Волосы мягкой шелковистой массой лежали у него за спиной, так, чтобы не касаться раны. Взяв их в руки, я подумала, что держу что-то живое. Волосы лились сквозь пальцы, как сухая вода, с шелестящим звуком.
У меня было достаточно проблем с уходом за волосами длиной до плеч. И я представить не могла, сколько усилий нужно приложить, чтобы хотя бы вымыть такую гриву. Мне придется либо разделить волосы на две части и встать, чтобы переходить с одной стороны на другую, либо расположить их за его головой, поперек кровати. Я выбрала последнее.
Подняв волосы чуть выше, я рассыпала их по кровати за его головой. Он поудобнее устроился на подушке, но кроме этого не пошевелился и не издал ни звука.
– Ты как? – спросила я.
– Хорошо, – ответил он тихо, спокойно и почти без выражения.
– Поговори со мной, Натаниель, – попросила я.
– Тебе не нравится, когда я с тобой говорю.
Я перегнулась через него, убирая волосы с лица, чтобы на него посмотреть.
– Неправда.
Он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Разве?
Я вернулась обратно, спрятавшись от его взгляда.
– Я возражаю не против того, чтобы ты со мной говорил, а против твоего выбора тем для беседы.
– Расскажи, что ты хочешь, чтобы я тебе говорил, и я буду говорить.
– Я могу только сказать, чего говорить не надо.
– И чего? – поинтересовался он.
– Не надо говорить со мной про порнофильмы, садомазохизм и в целом про секс.
Секунду или две я думала, потом добавила:
– В целом это все темы, которые выводят меня из себя.
Он рассмеялся.
– Даже и не знаю, о чем еще можно поговорить.
Расположив волосы на кровати, я начала их расчесывать. Движения были решительными и плавными, но чтобы прочесать пряди до конца, мне приходить поднимать волосы. В один из таких моментов поток воздуха от вентилятора бросил целую горсть волос на меня, и они пахнущим ванилью облаком окутали мое лицо, щекоча шею.
– Расскажи мне что-нибудь, Натаниель. Расскажи про себя.
– Не люблю говорить про себя.
– Почему? – спросила я.
Он опять приподнялся и посмотрел на меня.
– Лучше ты расскажи про себя.
– Хорошо, – согласилась я, и поняла, что не знаю, что сказать. Просто не могла придумать, с чего начать. Я улыбнулась.
– Намек понят, можешь забыть, что я просила.