Голубая свастика

стирать их вещи, потом сушить, а у них имелся и младенец. Как она умудрилась прятать их почти целый год, ему было непонятно. И евреи тоже хороши. Вместо того, чтобы вовремя уехать, сами погибли и подставили женщину, сделавшую им столько добра. А все потому, что многие до последнего часа цеплялись за свое добро и предприятия, не желая покидать обжитые края. Наивные, как дети. Все равно всех их убили, и все у них отобрали.
В целом, эта благородная женщина с добрым лицом отнеслась к нему спокойно и доброжелательно. Она сделала так, как подсказала ей совесть. Не каждый способен поступать согласно ее велению, тем более в военное время. Стефану показалось, что ей можно доверять. На Эльзу он возложил кухню и стирку белья, в общем, работу, привычную для любой женщины.
Потом зашел Равиль. Стефан пожирал его глазами с головы до ног. Красавчик, ничего не скажешь, губастенький и глазастенький. Правда, такой смешной, лысый, с оттопыренными ушами. Жаль, что волосы обрили. Парень стоял, скромно опустив глаза. Офицер знал, что все его мысли сейчас заняты разлукой со своей сестрой, об этом он и переживал, до немца ему не было никакого дела. Можно было представить, как близки были эти близнецы, которые, скорее всего, с самого рождения никогда не расставались.
Стефан поднялся и подошел к нему.
— Посмотри мне в глаза, — тихо сказал он.
Парень поднял удивленный взгляд. Зачем-то господину офицеру понадобились его глаза. Мужчина протянул руку и, затаив дыхание, скользнул пальцами по щеке юноши. Тот вздрогнул, как от удара током, и невольно сделал шаг назад.
— Стоять! — приказал офицер. — Слушай меня. Никогда не смей больше так делать, отстраняться от меня. Я твой хозяин и господин. Твоя жизнь да и, кстати, жизнь твоей сестры находятся всецело в моих руках. Если ты будешь вести себя хорошо, вам с сестрой будет неплохо. С этого дня когда я дома, ты будешь находиться постоянно при мне и беспрекословно выполнять все мои приказы, какими бы они ни были. Тебе понятно?
— Да, господин офицер, — чуть слышно произнес Равиль.
Ни черта ему было не понятно. Это Стефан понял по его потерянному выражению лица и бегающим глазам. Как объяснить? Лучше сказать без образных оборотов, а так, как есть.
— Тебя в детстве когда-нибудь пороли ремнем? — поинтересовался немец.
Тут уж Равиль сам, без приказа, поднял на него свой пораженный взгляд.
— Нет, господин офицер.
— А я буду. И спать ты будешь со мной в одной постели. Это если я в хорошем настроении, а если в плохом, то у кровати, на коврике, как пес.
Равиль молчал, не понимая, что это за злая шутка? Видимо, он ни на миг не допускал, что подобное могло происходить на самом деле.
— Я не шучу, — с некоторой досадой сказал Стефан.
Он видел, что ему не удалось нагнать на парня нужного страха. Юноша ему просто не поверил.
— Сегодня вечером, когда я приду со службы, мы этим и займемся. Приведешь себя в порядок, хорошо помоешься. Можешь идти.
Видно было, что это заласканный ребенок, не знавший в жизни ни горя, ни телесных наказаний, может быть, даже резкого или гневного тона, — так доверчиво он смотрел на офицера. Глядя ему вслед, Стефан невольно облизнулся. Лакомый кусочек, ничего не скажешь. Скорее бы вечер.
Следующей была Сара. Вот уж кто боялся его до ужаса. Возможно, здесь она уже натерпелась и видела смерть, иначе бы не тряслась, как осиновый лист. Стефан возложил на нее уборку в доме и все, чтобы связано с мытьем и грязью.
— Ты видела, что крыльцо у нас покрашено в белый цвет? — прищурившись, ледяным тоном, спросил он у нее. — Так вот, оно всегда должно быть белым, в любую погоду, днем и ночью, и не дай бог я замечу на нем какие-то следы. Это же касается пыли или мусора в доме. Если я замечу, что ты плохо стараешься, мне придется тебя пристрелить и взять в дом другую, более расторопную и аккуратную девушку.
Нагнав на бедняжку еще больше страха, он отпустил ее и вздохнул. Наконец, слуги были построены. Нужно было срочно ехать в комендатуру, адъютант уже подогнал к крыльцу машину.
— Вы ели что-нибудь сегодня? — Поинтересовался Стефан у Карла, стоя в прихожей и набрасывая на себя в шинель.
— Нет, господин офицер.
— Возьмите из моего пайка крупу и сухое молоко. Пусть Эльза сварит кашу, и хорошо поешьте. Особенно обрати внимание, чтобы поела Сара. Она тощая, как скелет, а ей придется работать физически.
Завершив домашние дела, Стефан поехал в комендатуру, размышляя, как же ему прокормить четверых людей, которых он взял к себе в дом. Он был категорически против, чтобы слуги его стояли в очереди с мисками за лагерной баландой, так как едой это назвать нельзя. Офицерский паек Стефана включал в себя лишь некоторые деликатесные