Голубая свастика

заманчивое, но на эмоциях такие вещи не делаются. Что значит — «чем-нибудь твердым»? Партнера нельзя калечить, необходимо подобрать подходящий предмет. Но в остальном, на самом деле, я не против. Можно будет попробовать.
Он прикоснулся губами к высокому лбу Равиля. Всем своим видом Стефан показывал, что очень доволен. Он одним глотком допил свой шнапс, они накинули на себя халаты и вышли из ванной. Равиль нарочно прихрамывал, так как знал, что хозяину нравится думать, будто бы он навредил своему рабу.
— Все, ложись, отдыхай! — скомандовал Стефан. — Я сам принесу чай. Мне нужно переговорить с Карлом.
— Насчет Ребекки? — тут же встрепенулся Равиль, посмотрев на него с большой надеждой.
— Да, но ты пока не вмешивайся. Я пытаюсь найти выход.
На самом деле Карл был очень опытным заключенным. Он находился в лагере уже три года и относился к касте привилегированных узников — политический, но при этом немец по национальности и не коммунист — а таким сохраняли жизнь. Карл имел большие связи в лагере и ведал обо всех входах и выходах, а также о различных мыслимых и немыслимых способах выживания. Он должен был знать, как можно спасти Ребекку, и сегодня Стефан решил поделиться с ним возникшей проблемой и попросить совета, который не мог бы дать ему никто другой.
Весь сегодняшний день у офицера был перенасыщен переговорами. Во-первых, он, разумеется, обратил внимание, что его брат, Ганс Краузе, на утреннем совещании был просто невменяем. Руки коменданта тряслись, он путался в словах и в полной прострации читал отрывки текста, подготовленные ему его секретарем, без связующих слов.
Стефан сам остался у него в кабинете во время короткого перерыва, впервые в жизни поглядывая на брата с некоторым сочувствием. Итак, настала очередь Ганса Краузе проявить себя на войне. Это было вполне предсказуемо. Он ведь так и не нюхал пороха, с тридцать девятого года надежно пригревшись в тылу, но при этом обладая несокрушимым здоровьем, отличной репутацией и зрелым возрастом.
— Что, Ганс? — насмешливо спросил у него Стефан. — Пришла пора подпалить волосы на заднице? Если ты мне отдашь Ребекку Вальд живой и невредимой, я дам тебе несколько советов, которые позволят выжить там, где практически невозможно сохранить свою шкуру целой. Могу прямо сейчас сказать один. Зимой в свои носки засыпай порошок горчицы, иначе обморозишь ноги так, как это случилось со мной.
— Сейчас лето! — с деланной гордостью ответил ему Ганс и демонстративно отвернулся.
— Имей также в виду, — насмешливо, нараспев продолжал Стефан, — что вряд ли тебе посчастливится погибнуть героем. Тебя возьмут в плен. Плен у русских — это хуже ада. Если наши хоть как-то кормят пленных, повинуясь уставу, то в России нет таких понятий. Они просто звери. Будут сдирать с тебя кожу каждый день по кусочку, и ты не получишь даже глотка воды.
— Убирайся! — проскрипел Ганс, яростно играя желваками.
Стефан замолчал. Он пристально вглядывался в лицо своего брата, чем-то похожее на его собственное. На него накатило ощущение, что это последние дни, когда они видятся. Сожаления не было, одно лишь чувство разочарования и утраченных надежд.
— Ганс… — тихо сказал Стефан. — Отдай мне Ребекку. Хоть напоследок сделай доброе дело. Быть может… оно тебе зачтется, когда придет пора умирать. Прошу тебя!
Комендант окинул Стефана злобным и непроницаемым взглядом.
— С чего это? — брюзгливо пробормотал он. — Служанка меня вполне устраивает. А когда я буду уезжать, то поступлю согласно традициям, как и полагается. Я пристрелю своих слуг, вот и все. Ты свободен, офицер Стефан Краузе.
— Хайль!
Стефан вышел от брата. Да, говорить с ним было бесполезно. Его братец оказался полностью зашоренный гитлеровскими идеями. Стефан давным-давно потерял с ним родственную, да и всякую психологическую связь.
Ужинал он сегодня в компании Анхен. Был будний день, но Стефан пригласил ее специально, ведь нужно было расставить все точки в их отношениях.
— Спасибо, что дала мне время подумать, — галантно поблагодарил девушку Стефан. — Можно мне быть с тобой откровенным?
— Да, конечно, я только об этом и мечтала! — заявила она, придвигаясь к нему как можно ближе и ухватив своей цепкой лапкой за запястье.
— Сегодня на совещании я узнал, что меня переводят в другое подразделение. Я назначен комендантом Биркенау. Для меня это значительное повышение и при всем этом, я намерен объявить о нашей помолвке. Свадьба состоится, несмотря ни на что. Конечно, есть препятствия. Например: я стремлюсь в брак, но, как закоренелый холостяк, одновременно боюсь его, хотя понимаю, что именно супружеские отношения меня могли бы спасти…