Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
на смерть. Это была какая-то западня.
Когда весь ад через огонь и мрак
Сто раз пройдешь от края и до края,
Не бойся совершить последний шаг,
Который отделил тебя от рая.
Послание было найдено. Эти четыре строчки за день до смерти тот офицер записал на листке своего настольного календаря. Стефан с жадностью вчитывался в них раз за разом. Итак, ответ получен. Что напишет он сам, когда настанет его последний час?
Стефан не собирался ни спасаться бегством, ни сдаваться в плен. Он был намерен вывезти своих подопечных за пределы лагеря и просто оставить их в укромном месте, где они смогли бы до прихода советских войск переждать дезертирский марш «доблестных солдат и офицеров Рейха». Разумеется, все нужно было заранее подготовить, чем он и решил заняться.
Ну, а потом… Либо пуля, либо ампула. Офицер склонялся к пуле, это было более красиво и по-мужски. Яд традиционно чаще всего выбирали женщины. Но иметь ампулу все равно необходимо. Вдруг в нужный момент не будет возможности выстрелить? Но сможет ли он сделать это?
Стефан чувствовал, что сходит с ума. Он ненавидел свою еду, мягкую постель, тот комфорт, который его окружал, камин, что его грел, автомобиль, который его возил.
Стефан не был антифашистом, скорее, гуманистом. В свое время его захватили нацистские идеи о мировом господстве Рейха. Он в них поверил, искренне считая, что только его нации дано вершить будущее. Но он и предположить не мог, что господство это будет достигаться вот таким, варварским, зверским способом.
В вечерних разговорах с Равилем он излагал свою позицию.
— Я согласен, что немецкий народ должен завоевать весь мир, захватить все ресурсы, чтобы жить лучше, как нам и обещали. Но я прежде всего солдат. И я абсолютно точно уверен, что воевать должны армии. Да, в России сейчас очень жесткая ситуация. Там поднялся весь народ. В битву включилось все ее население. Но причем здесь евреи, проживающие в Европе? Это же абсолютно мирные люди. Ведь можно было действительно конфисковать все их имущество, а самих евреев переселить в трудовые лагеря, на пустующие земли и заставить работать. Земля ведь ничего не стоит, если ее не обрабатывать. Зачем уничтожать целый многотысячный народ? Я этого не могу понять. Мой мозг просто не в состоянии вместить суть всей этой чудовищной расправы. Я не нахожу ей никакого оправдания. Любые люди — это люди. Каждый человек должен жить столько, сколько ему отмерено судьбой, за тем исключением, если только он сам взял в руки оружие и пошел убивать, как это сделал я!
— Стефан, ты ничего не можешь изменить, — тихо отвечал ему Равиль, держа свое мнение о справедливости «конфискации и отправки в трудовые лагеря» при себе.
Юноша понимал, что воспитанного на идеях великой немецкой нации Краузе не изменить.
— Но я должен среди всего этого жить, на все это смотреть и всем этим руководить! Знаешь, что мы сегодня обсуждали на совещании? Очень злободневный вопрос. С наступлением теплого времени года, видишь ли, смертность узников в лагере от естественных причин — голода, холода и болезней — резко снизилась. Зимой было так хорошо! Каждое утро возле любого барака набиралась гора трупов из умерших за ночь от переохлаждения. Места освободились, проблем нет. А теперь — извините. Люди умудряются есть траву по дороге на работу и обратно, стало теплее, никто больше не простывает. Что делать? А составы идут и идут! Новых узников девать некуда! Ломали мы головы несколько часов. Пригласили на совещание самого Менгеле. Тот внес предложение провести всеобщую селекцию. Обещал лично осмотреть всех узников до одного. Вот работяга! Я точно знаю, кого в ближайшее время наградят большим железным крестом! Мне-то его не видать. Моя голова не так хорошо работает. Но после селекции, ясное дело, народ нужно умертвить, а трупы утилизировать. А как и где? Газовые камеры не справляются, а крематории и так дымят круглосуточно. И тут с речью выступил мой друг Отто Штерн. Его идея оказалась предельно простой и воистину гениальной: использовать окрестные леса. Выглядеть это будет так: группа узников оснащается лопатами, этапируется в лес, где они роют котлован, затем их расстреливают, трупы сваливают в эту яму, поливают горючей жидкостью и сжигают прямо на открытом воздухе. Я высказал мысль, что для Германии данный способ уничтожения и утилизации может оказаться несколько накладным. Расходы на лопаты, патроны, охрану, горючее влетят в немаленькую сумму. На меня посмотрели, как на врага всего арийского народа. При чем тут расходы? Главное — величие выполняемой миссии! И после этого можно лишь удивляться, почему мы все просрали — битву под Сталинградом, и на подступах к Москве, осаду Ленинграда, и вынуждены теперь
