Голубая свастика

Разве они виноваты в смерти коменданта? Он вспомнил, что Стефан как-то упоминал о местной традиции уничтожать всех личных слуг в случае гибели офицера или же его перевода на другое место службы. Значит, так тому и быть…
Он вдруг перестал чувствовать свое тело и слышать всякие звуки, панический страх сменился полной покорностью судьбе. Юноша просто стоял и ждал своей очереди, погрузившись в прострацию. Убитые люди падали один за другим. Ноги его настолько ослабли, что он сам мог упасть в любой момент, а голова кружилась, к горлу подступили рвотные спазмы. Казалось, это происходило бесконечно, хотя на самом деле не более нескольких минут.
После очередного выстрела офицер не отдал приказа вывести следующего узника, а сам приблизился к ним, очевидно, чтобы рассмотреть лучше, так как был подслеповат.
Из двенадцати их осталось шестеро — Равиль, еще один молодой мужчина несколько старше него и четыре девушки.
— Эти могут работать, — пояснил он сопровождавшему его секретарю, демонстрируя окружающим хозяйственный подход к делу. — Мужчин отправьте на строительство химического завода, а женщин определите на работы в лагере.
После этого немец, удовлетворенно хмыкнул, весьма довольный тем, как он продуктивно послужил на благо великого Рейха, резко от них отвернулся и быстрым, деловым шагом направился к машине.
Едва справляясь с дурнотой, Равиль смотрел ему вслед, не веря, что остался жив и все прекратилось. Он был уверен, что никогда, до самого последнего часа, не забудет лицо этого офицера и его голос.
В первый раз за несколько часов юноша позволил себе шевельнуться, переступил с ноги на ногу и вытер рукавом рубахи влажный лоб. Однако рано он расслабился.
К нему неожиданно шагнул один из адъютантов покойного коменданта и без всякого предупреждения нанес по лицу удар прикладом автомата.
Равиль тут же, как учил его Карл, упал на землю и сгруппировался, его вырвало желчью от боли и напряжения, но он постарался сделать так, чтобы это было незаметно: уткнувшись лицом в землю. Следующий удар пришелся по пояснице — немец лягнул его тяжелым ботинком.
— Поднимайся, собака! Что у тебя на ногах?!
А на ногах у Равиля были кожаные ботинки, которые в свое время добыл для него Стефан и, учитывая, что парень должен был состоять в слугах у офицера, разрешил оставить при себе. Равиль как можно быстрее поднялся. Боли он не чувствовал, сейчас это было неважно, главное — выжить.
— Это ботинки, господин адъютант, — почтительно ответил он, поскольку был задан вопрос, иначе бы и рта не раскрыл.
— Немедленно сними их, жид! — получил он приказ.
Равиль наклонился к своим ногам; голова опять закружилась, его подташнивало, и он едва не упал, однако совладал с слабостью, достаточно проворно расшнуровал ботинки, снял их и аккуратно отставил в сторону.
Адъютант зловеще ощерился и, удовлетворившись покорностью, кивнул.
— Пошли, твари! — сказал он, подталкивая прикладом второго парня, который, пока все это происходило, стоял от них на некотором отдалении. — Шевелитесь! Возись тут с вами…
Они вышли за ограду комендантской виллы. Вскоре Равиль понял смысл снятия обуви.
Путь лежал по центральной дороге, засыпанной гравием, и уже через сотню метров юноша изранил ступни, и за ним потянулся кровавый след. Идти было невыносимо больно, однако он, не сбавляя шага, следовал за адъютантом и другим узником, не отставая от них ни на шаг. Шли они очень быстро и наконец свернули на обычную дорогу. Равиль хромал теперь на обе ноги, но раны на ступнях залепила грязь, и кровотечение вроде остановилось.
Наконец они добрались до нужного барака и поступили в распоряжение капо, командовавшего бригадой узников, работающей на стройке. Этот мужчина подробно расспросил у них обоих о том, откуда их привели. Узнав, что ранее они прислуживали офицерам, голос его стал более дружелюбным.
Барак оказался пуст (с утра всех заключенных угнали на работу). Капо сказал, что он остался, чтобы принять новую партию узников. Он провел их за перегородку, где было что-то вроде мини-склада, выдал им обоим полосатую робу, деревянные колодки на ноги с веревочными ремешками, по тонкому одеялу и алюминиевой миске.
Это было все имущество, которым мог обладать узник концлагеря, даже ложка не полагалась. И все же это был не худший вариант. В некоторых бараках не выдавали даже миску. Баланда наливалась в двухлитровый котелок, заключенные делились на группы по четыре человека и прихлебывали из него по очереди. Иногда дело доходило до драки. Обезумев от голода узники вырывали ополовник, чтобы успеть глотнуть побольше и их выбрасывали с очереди награждая свирепыми тумаками. То, что