Голубая свастика

охранники. Помощники капо стаскивали замешкавшихся людей с нар и тут же избивали их дубинками.
Равиль поспешно вскочил. Их выгнали на построение. Мельком юноша заметил, что в бараке осталось несколько трупов. За ночь умерли наиболее изможденные узники. По приказу капо тела вынесли и швырнули на обочину дороги, чтобы потом забрал грузовик, доставляющий мертвых в крематорий.
Умывальник находился тут же, при бараке. Время на умывание трехсот человек — всего несколько минут, поэтому не успел Равиль протиснуться в общей свалке к желобу с водой и зачерпнуть пригоршню, как его тут же оттеснили. Интеллигентность не позволяла отталкивать более слабых, и он отошел в сторону.
А потом наступила большая проблема. Дело было в том, что утренний «кофе» — грязновато-мутную жидкость — доставляли в барак до посещения туалета. А миска Равиля была занята мочой! После «завтрака» следовало положить ее в карман и отправляться в санитарный блок. Оставить ее наполненной в бараке тоже было нельзя — украдут или нарочно спрячут.
Все получали кофе, а Равиль стоял в полной растерянности со своей миской, не зная, что теперь делать, и понимая, что остался без утреннего пайка.
В это время к нему, противно улыбаясь, подошел один из охранников, совсем молодой немец, наверно, младше самого Равиля. Он заглянул к нему в миску и расцвел еще больше, будто от счастья.
— Пей, жидовский пес! — с тихим смешком приказал ему немец. — Пей до дна!
Равиль не заставил просить себя дважды. Он тут же поднес миску к губам и несколькими крупными глотками выпил. Немец расхохотался. Даже слезу смахнул, настолько ему стало весело.
— Вкусно? Вот ты и позавтракал. Приятного аппетита.
Напевая под нос песенку, охранник отошел в сторону. Кто-то из узников тоже смеялся, а другой сказал, подойдя к Равилю сзади, почти вплотную:
— Надо было ему в морду плеснуть!
Равиль усмехнулся. Нашелся герой, хорошо советовать, плеснул бы сам! Несмотря ни на что, он вдруг почувствовал некоторое облегчение: проблема была решена, а уж собственной мочой еще никто не отравился, ничего смертельного.
Посещение санитарного блока произвело на него гнетущее впечатление. Это был длинный барак, на полу в цементных панелях были проделаны дырки. Их загнали туда и буквально через минуту заорали, что пора выходить. Юноша с трудом нашел свободное «очко» и едва успел опорожниться, как пришлось спешить на улицу.
Там их построили в колонну по шесть человек, и они отправились за пределы лагеря на работу.
Огромные страдания юноше причиняла боль в ступнях. За ночь ранки подсохли. А что толку? Их тут же натерли деревянные колодки, которые стали мокрыми от крови и скользкими. Он невероятно мучился и боялся упасть.
Видя, что он хромает, другие узники озабоченные лишь своей судьбой тут же оттеснили его на фланг колонны, как было принято поступать с самыми слабыми. Правда, через некоторое время кровотечение прекратилось, ноги, поднимающие пыль, подсохли, и, невзирая на боль, он смог выровнять шаг.
Химический завод располагался в пятнадцати километрах от концлагеря, до него было два с половиной часа ходьбы. Как рассказывал Стефан, строительство его было бесконечным, поскольку данный объект почти без перерыва бомбили союзники России — англичане. Почти ежедневно над Освенцимом и Биркенау пролетали их самолеты.
Знало ли английское командование об ужасах, которые творились в концлагере? Почему ни разу за всю войну ни одна бомба не упала на крематорий, уничтожающий людей? На это никто не мог дать ответа.
Полным надежды взглядом, узники смотрели в небо в ожидании чуда, но ничего не менялось — летчики пролетали мимо и сбрасывали груз именно на химический завод. И каждое утро туда опять гнали колонны заключенных, чтобы восстановить разрушенное за ночь.
В тайных беседах Стефан высказывал версию, что завод строился специально, чтобы оттягивать на себя авиационные силы противника, что казалось вполне справедливым. Нужно же англичанам, имеющим самолеты, что-то бомбить, доказывая этим советской державе союзничество! Великий Рейх решил эту проблему. Так или иначе, строительство завода шло уже несколько лет и полным ходом, используя рабский труд несчастных и умирающих от истощения людей.
Работа была воистину каторжная. Никакая техника не использовалась, заключенным выдавали лишь самый примитивное снаряжение — лопаты, кирки, ведра, мастерки, тачки для перевоза кирпичей и носилки под раствор.
За ними постоянно следили вооруженные до зубов охранники. Они опасались приближаться к узникам, ведь у тех были в руках инструменты, поэтому любого замешкавшегося или упавшего расстреливали на месте.