Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
пекла? Он и сам был уже готов умереть в том бараке! Почему ему не давали покоя и опять куда-то тащили?
И вот он, знакомый двор, где совсем недавно на его глазах хладнокровно и методично расстреляли одноглазого капо с обезображенным ожогом лицом и других слуг умершего коменданта Биркенау. Но тот офицер, производивший казнь, не завершил ее до конца, очевидно, находился в хорошем расположении духа из-за того, что в связи со смертью Вильгельма Райха, его ожидало значительное повышение в должности, поэтому он и проявил себя великим хозяйственником, не уничтожил нескольких совсем молодых парней и девушек.
Равиль, оказавшись во дворе виллы, приподнял поникшую голову и невольно поразился, даже ахнул.
Перед ним стояли счастливые и улыбающиеся Маркус Ротманс и Отто Штерн.
— Я же вам говорил, что он жив! — торжествующе вскричал Маркус. — Вы мне, господин Штерн, проспорили пятьсот марок!
— Откуда у меня деньги? — возмущенно отозвался Отто. — Черт! Надо же! Кто бы мог подумать? Вальд! Это ты и живой?
Равиль смотрел на эту хихикающую парочку в полном изумлении, не понимая, что они задумали, пока офицер Штерн не воскликнул, призывая своих адъютантов:
— Что стоите? Быстро продезинфицируйте его! Намыть! Напоить! Накормить! Бегом!
Они все вошли в дом.
— Луиза! — громогласно крикнул Отто.
На его зов выбежала молодая и красивая женщина, босая, в коротком халатике, было видно, что наброшенном прямо на голое тело. Это была узница, ее номер ясно просматривался, как и у всех остальных заключенных Освенцима, на нежной коже предплечья.
— Свари бульон, — приказал ей Штерн. — Этого парня нужно срочно поставить на ноги и, по возможности, как можно скорее, вернуть ему человеческий облик.
Тем временем два здоровых солдата, содрав с юноши грязное тряпье, бесцеремонно швырнули Равиля в ванну и, щедро поливая дезинфицирующим раствором, принялись яростно натирать его тряпками, а потом окатили водой. Равиль чихал, кашлял, тер глаза, в которые случайно попадал едкий раствор. Когда его поливали водой, он раскрыл рот и жадно сделал несколько глотков, все никак не мог вдоволь напиться, ведь влаги требовала каждая клетка его иссохшего тела.
После этого на него натянули штаны и куртку, похожие на пижамные, и оттащили в комнату для слуг, где уложили в кровать.
Тем временем Штерн и Ротманс довольно шумно и эмоционально продолжали выяснять отношения.
— Когда приезжает Краузе? — озабоченно спросил офицер у секретаря.
— Со дня на день, господин офицер, — ехидно ответил тот, — может быть даже уже и сегодня!
— Мне конец! — трагическим тоном оповестил Отто. — Черт. Черт!!! Но, Ротманс, пойми, я же не знал!
— Конечно, со дня смерти Райха вы исполняли обязанности коменданта Биркенау и ничего не знали об узнике, которого поручили вашим заботам, — едко отозвался Маркус.
— Когда я узнал, что этот жирный хряк подох, я тут же прислал сюда из Освенцима своего адъютанта, чтобы тот разузнал о судьбе этого Вальда. Тот вернулся и доложил мне, что всех слуг расстреляли! — отчаянно жестикулируя, оправдывался Отто.
— Видите, значит не всех… Ваш адъютант, скажу я вам, полный олух.
— Мне конец, — дрожащим голосом продолжал причитать Штерн, — ведь, когда мне звонил Стефан, я сказал ему, что его еврей умер…
— Мне вас очень жаль, господин офицер.
— Ага! Скоро этот бешеный извращенец приедет, убьет меня, оторвет мне яйца и надругается над моим телом. Или… Даже не знаю, в каком порядке будет происходить казнь, но что-то мне подсказывает, что все эти три пункта будут приведены в исполнение. Кстати, а как тебе удалось найти этого еврея? Похоже, ты совершил невозможное!
— Все очень просто, господин офицер, — холодно отвечал Маркус. — Стефан не мог смириться со смертью Равиля. Мало того, что мама его умерла на следующий день после нашего приезда в Берлин, а тут еще такое известие. Он чуть с ума не сошел, все мне твердил, что этого не может быть. Равиль, как он утверждал потом, не раз снился ему, говорил, что жив, и просил спасти. Если бы вы видели, господин офицер, в каком состоянии сейчас Краузе! Весь высох, взгляд безумный. Он не хотел возвращаться, пытался найти службу в Берлине, но его вновь отправили сюда, старшим офицером, курировать строительство химического завода. Краузе раньше никому не говорил, да и я сам не знал, что он закончил академию по специальности военного инженера. Вот Стефан и велел ехать мне раньше, чтобы подготовить для него жилье, и клятвенно попросил, чтобы я, первым делом, разузнал подробности о гибели этого еврея.
— Но ведь ежедневно в лагерях умирают сотни людей, — задумчиво сказал Отто. — Ты что же, просматривал
