Голубая свастика

он и сидел в теплом доме у жаркого камина.
Однако он пока решил не думать про это. Ведь любой человек имеет право хоть на короткие мгновения счастья. А там — будь, что будет, но понятно, что любая смерть лучше, чем подобие жизни, которую влачили узники в придуманных чьим-то чудовищным разумом концлагерях.
Равиль понимал, что практически сломлен. Никаких сил для борьбы за жизнь у него не осталось, ведь смерть так близко подобралась к нему, он в полной степени ощутил ее манящее вечным покоем дыхание, и даже был момент, когда он жаждал ее. И он уже не боялся. Лишь бы пристроить Ребекку так, чтобы у нее все было хорошо и выжила она, а сам он был готов умереть в любой момент, приняв небытие как избавление от страданий.
Но была еще любовь, нежный, зародившийся в его душе, слабый росток, робко пробивающийся через черную трясину мерзости, жестокости и грязи. И именно это обретенное им чувство заставляло Равиля вновь улыбаться, и смотреть на мир сияющим взглядом, и вновь познавать его красоту.
Вечером Стефан приехал, и они наконец остались наедине. В эти минуты откровения они много рассказали друг другу. Задыхаясь от рыданий, Равиль поведал ему про умершего в бараке смертников молодого паренька Адама, которому он безуспешно пытался помочь. Стефан внимательно слушал, поглаживая юношу по спине и утопая в его слезах, хоть сорочку потом выжимай, а когда парень закончил свой рассказ, качнул головой.
— Да, Равиль. Это урок для тебя. Во-первых, не быть тебе врачом, и вообще не связывайся с медициной, а после войны постарайся заняться тем, что умеешь делать — какой-нибудь коммерцией. Знаешь, почему? Нет в тебе жесткости, чтобы нести за кого-то ответственность и принять свое поражение. Ведь медики ежедневно ухаживают за десятками людей, переживают за них, стараются помочь, но многие больные все равно чаще умирают, чем исцеляются… И второе. Если берешь кого-то под свое крыло, то умей трезво оценивать свои силы. Видишь ли, в жизни бывают моменты, когда тебе кажется, что ты у руля и так крепко стоишь на ногах, что даже можешь начать кого-то опекать. Это очень опасное и обманчивое ощущение, Равиль. Жизнь может поменяться в любой момент, тебя может настигнуть болезнь, банкротство, пожар или потоп, и ты в одночасье лишишься всего, что имеешь. А что будет с теми, которые на тебя понадеялись? Поэтому никогда нельзя брать на себя повышенных обязательств. Вот посмотри, что случилось с нами. Я взял всех вас в свой дом и дал себе слово сделать все возможное и невозможное, чтобы вы выжили, считая, что у меня достаточно для этого сил и средств. И что же вышло? Я получил приказ и вынужден был оставить вас и уехать в командировку. И за это время любой из вас мог погибнуть!
Равиль тем временем перестал всхлипывать и глубоко задумался над словами своего друга.
— И все равно, ты ведь сдержал свое слово, мы все живы.
— Вам Бог помогал, не иначе, — согласился Стефан, удивив Равиля тем, что впервые в их беседах сам упомянул создателя.
— Без его вмешательства ничего в этом мире не делается, — живо продолжил Равиль.
— Ты это всерьез? — усмехнулся офицер. — Не будем дальше, пожалуй, развивать эту тему. Если бы он был, то не позволил бы твориться тому беспределу, который существует сейчас вокруг нас. А еще я хотел добавить следующее. Конечно, невыносимо жаль этого паренька, как и всех остальных людей, замученных при существующем режиме. Ты говоришь, что взялся помогать ему? Ну и чего же в результате добился? Ты отдал ему те бесценные несколько глотков воды, которые позволили бы тебе самому прожить на несколько часов дольше. А ему было уже не помочь, он умирал, даже глотать не мог, когда ты пытался его напоить.
— Стефан, но он смотрел мне в глаза, держал меня за руку, дал мне консервную банку и просил пить! Как бы я смог отвернуться от него?!
Равиль почти выкрикнул свою последнюю фразу, и в голосе его вновь закипели слезы.
— Я считаю, что нужно иметь мужество иногда и отвернуться, а не поить почти мертвого человека драгоценными каплями влаги, от которых зависит собственная жизнь. Нельзя помочь человеку, если дело совсем безнадежное.
Равиль опять горестно всхлипнул.
— Ну ничего, — Стефан, с ласковой улыбкой, прикоснулся к его плечу. — Я думаю, придет день и в твоей жизни появится друг, который в какой-то степени заменит тебе этого юношу, и тогда он тебя утешит, как я нашел утешение в твоих объятиях, когда судьба навсегда развела меня с любимым человеком.
Стефан говорил так проникновенно и уверенно, будто и в самом деле видел будущее Равиля, как тот, пережив весь этот ад, обзаведется семьей, обрастет друзьями, откроет собственное дело.
— Ты считаешь, что я выживу? — робко спросил у него юноша.