Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
свидание! Офицер представил, как бы обрадовался Равиль его нежданному приезду, и заулыбался еще шире.
Он остановился на углу одного из бараков, чтобы глотнуть из фляжки шнапса.
Неожиданно на него надвинулась тень. Мощный удар отшвырнул его в сторону, и он еле устоял на ногах, ударившись спиной о стену барака. Одновременно с этим напавший сорвал с его плеча автомат.
Стефан с трудом сфокусировал на нем взгляд. Долю секунды он растерянно всматривался в лицо, а потом узнал его.
Это был тот самый узник, седой и сутулый мужчина, которого он однажды спас от смерти во время селекции Менгеле, перенаправив из колонны мертвых в колонну живых.
И все вдруг ему стало ясно как день. Так вот почему он заметил этого узника и спас его! Ведь это была она, его смерть!
Оборванный и грязный, заключенный стоял напротив, решительно сжимая в руках автомат, дуло которого было направлено на Стефана.
— Так это ты! — усмехнулся Стефан. — Ну, и что же ты ждешь? Стреляй. Стреляй!!!
Последние слова он крикнул и вскинул голову, устремив взгляд ввысь.
Что надеялся найти он там, на небесах? Образ умершей матери? Святые лики ангелов? Божье милосердие? Он не знал. И прав был в предчувствии, что уже никогда не увидит Равиля.
— Но все же я найду его и обязательно приеду, — пробормотал он сам себе. — Я же дал ему слово…
— Сдохни, фашистская гнида! — с ненавистью прорычал узник.
Это было не больно, и после оглушающей автоматной очереди грудь его словно взорвалась, и стало обжигающе горячо-горячо. Весь мир зашатался, а земля начала неуклонно приближаться.
Стефан лег щекой во что-то липкое и теплое. Его охватила томящая усталость, и веки плотно сомкнулись сами собой.
Где-то кричали люди, лаяли собаки, земля сотрясалась от приближающихся шагов.
— Прости, Равиль, — прошептал офицер Краузе, чувствуя, как вместе с сочившейся из ран кровью безвозвратно уплывало сознание. — Простите все меня за то, что я был.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.
ВТОРАЯ ЧАСТЬ — БОНУСНАЯ, НАПИСАННАЯ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕХ ЧИТАТЕЛЕЙ, КТО НЕ МОЖЕТ СМИРИТЬСЯ С ГИБЕЛЬЮ ОФИЦЕРА И ХОТЕЛ БЫ УЗНАТЬ, КАК БЫ СЛОЖИЛАСЬ СУДЬБА ГЕРОЕВ В ПОСЛЕВОЕННОЕ ВРЕМЯ, ОСТАНЬСЯ КРАУЗЕ ЖИВ.
Комментарий к 46. Прощай и прости. Оскар Шиндлер* – реальный персонаж, фабрикант, спасший во время ВОВ более тысячи евреев.
====== Часть 2. (Бонус) После войны. 1. Жизнь без него. ======
— Тебе письмо, — сухо сказала Ребекка и протянула Равилю изрядно помятый и затертый конверт.
Мельком взглянув на него, Равиль вдруг остолбенел, ясно рассмотрев в графе отправителя фамилию Краузе, написанную четким и крупным почерком. Сердце его учащенно забилось, и он быстро выхватил конверт из рук сестры.
Уже прошло шесть лет, как закончилась война, и Равиль Вальд вместе со своей семьей поселился в Берне. Выбор страны оказался не случаен, ведь именно здесь у него нашлись родственники, которые сами его разыскали и пригласили к себе, — двоюродный дедушка семидесяти лет, вполне еще крепкий и бодрый, и троюродный брат, на пару лет моложе Равиля; они тоже носили фамилию Вальд. В сорок шестом году Равиль переехал к ним, в Швецию и таким образом вся семья счастливо воссоединилась.
Между троюродным братом и Ребеккой завязались романтические отношения, и они вскоре поженились. Равиль тоже женился, из соображений благородства, на Саре и усыновил ее ребенка. Любви между ними не возникло, но отношения сложились дружеские, доброжелательные и уважительные. Этот брак позволял молодой женщине оставаться жить с ними под одной крышей, иначе это посчиталось бы неприличным.
Итак, на данный момент их семья состояла из дедушки, заядлого балагура и весельчака, что несколько искупало его патологическую склонность к безделью, чтению газет и собирательству сплетен; Ребекки с ее мужем, толковым, но до крайности жадным и занудным парнем, их малыша, двухгодовалого и шустрого мальчугана, Сары и ее ребенка, меланхоличного мальчика, недавно начавшего посещать школу, и, собственно, главы семейства — самого Равиля, которому недавно пошел двадцать пятый год. Всего семь человек и маленьких человечков.
Сначала они жили в небольшом ветхом домике на самой окраине Стокгольма, но потом нашли возможность переехать ближе к центру и приобрести более приличное жилье — двухэтажный просторный особняк. Они сделали в нем ремонт и обосновались на втором этаже, а на первом, как и полагалось у всех приличных евреев во все века и времена, располагалась лавка — булочная с мини-пекарней. Излишне говорить, что все их семейство — и женщины, и мужчины — работали на производстве с утра и до позднего вечера: пекли булки, плетеные караваи, изготовляли
