Голубая свастика

как только обнаженный мужчина лег рядом с ним, тут же обвился вокруг того, будто плющ, обхватив руками и ногами и постанывая от искреннего удовольствия. Был бы он медом, обмазал бы его сплошняком. Парень бессознательно и упоенно целовал ключицы и израненную грудь мужчины, с наслаждением чувствуя бедром его эрекцию, и потом, прорисовав языком дорожку от сосков к животу, жадно, заглатывая почти полностью, приник к его члену.
Было видно, что Стефан отвык от подобных ласк, настолько он выражал всем своим существом: и стонами, и ласками тела партнера, — что ему приятно. Вскоре юноша насадился сверху и полностью взял инициативу над происходящим. Он как можно сильнее старался и сокращал мышцы упругих ягодиц, чтобы мужчине было приятнее, и тот извивался, сладко постанывая, а вскоре с вскриками излился.
Равиль тоже кончил, не без помощи своей руки. После этого он, опустошенный и счастливый, упал рядом с офицером, обхватил обеими руками покалеченный торс, прижался лицом к бугристой от шрамов коже и сладко задремал, для надежности закинув ногу ему на бедро, чтобы тот никуда не исчез.
Он долго проспал, наверно, часа три или четыре, не меньше. И проснулся, дрожа, напуганный тем, что все произошедшее случилось во сне, а не наяву.
Вальд вскочил с постели и принялся в спешке одеваться. Стефан приоткрыл глаза и умоляюще прошептал:
— Не уходи от меня… Останься.
— Я сейчас вернусь, — так же тихо пообещал Равиль, наклоняясь к мужчине. — Спи. Я на станцию и назад. Мне нужно дать домой телеграмму, пока почта не закрылась.
Вскоре Равиль выбежал из сторожки и заторопился по тропинке в сторону станции. Если бы не долг перед семьей, он никогда бы больше не на миг не оставил Стефана. Все существо его переполняла радость, щедро смешанная с горечью. Стефан вроде был тем же, но одновременно стал другим. Теперь им придется заново учиться жить вместе. И его вновь захлестнула волна счастья. Все, что он хотел сейчас, — вернуться в сторожку Стефана, стать его ангелом-хранителем, вернуть былое расположение любовника и друга и без остатка отдаться этому своему чувству.
На почту он бессильно вломился, громко хлопнув дверью.
— Мне нужно послать телеграмму, — поспешно сказал он. — Пишите. «Дорогие Сара и Ребекка. Я нашел то, что искал, и задержусь здесь примерно на неделю, а может и больше. Целую. Равиль.»
Продиктовав это, молодой мужчина заплатил деньги и отошел от окошка телеграфистки. Не чувствуя ног он вышел на улицу.
В это время на перрон подошел поезд. И Вальд опять вспомнил свое прибытие в концлагерь Освенцим: общую сутолоку, лай собак, селекцию, музыку из громкоговорителей, построение перед Менгеле и странным офицером, который тогда случайно к нему подошел.
Подошел, чтобы остаться навсегда. И остался.
— Вам нужен билетик? — вдруг спросил у Равиля какой-то мужчина. — Я передумал ехать. Может быть, вы купите?
Равиль как-то странно ему улыбнулся. Наверно, он сам тоже в своем роде сошел с ума, и ему не помешала бы консультация именитого психиатра. Вот и прекрасно, будет повод здесь задержаться! Эти мысли несколько развеселили.
Он с усилием оторвал взгляд от обратившегося к нему человека и некоторое время наблюдал, как из вагонов выходили люди, выносили своих детей, тащили чемоданы, узлы и корзинки и разбредались, кто куда. Потом он вздрогнул, осознав, что мужчина все еще выжидающе стоял возле него.
— Нет, не нужен, — качнул головой Равиль. — Спасибо, но я не люблю путешествовать на поезде.
Повернувшись спиной к вокзалу и к царившей на перроне сутолоке, он поспешил назад.
Туда, где его ждала любовь.
====== 5. Разрыв отношений. ======
Каждый раз, провожая Равиля, Стефан был уверен, что тот больше не приедет. Должно же было ему когда-то надоесть все это! Каждый раз немец прощался с парнем, как в последний, и, стоя возле ворот клиники, подолгу смотрел ему вслед, а потом, ссутулившись и приволакивая ногу, опустошенный возвращался к себе в сторожку, которая сразу становилась такой же осиротевшей, как и его душа.
Всю неделю он потом проживал относительно спокойно, в повседневных хлопотах, и старался о нем не думать. Но в пятницу, в послеобеденную пору, его вдруг охватывала неистовая тревога, сердце начинало так колотиться, словно пыталось проломить грудную клетку. И он понимал, что был готов на все, лишь бы еще раз в своей жизни увидеть Равиля. Просто увидеть, не говоря уже ни о чем ином!
По субботам он буквально не находил себе места, находясь в глубочайшем смятении. Понятно, что необходимо было немедленно поставить точку в их отношениях. Раз и навсегда. Бедный парень, очевидно, совсем запутался, поэтому и принимал свое повышенное