Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
Равиль осмыслил его слова и понял, что Стефан абсолютно прав. Какова бы не была любовь, но нет в этом мире ничего и никого важнее родных детей и покоя в своей семье.
— Хорошо, — пряча взгляд, полный слез, пробормотал он. — Я пойду тогда. До завтра, Стефан…
— До завтра!
Они пожали друг другу руки, на миг сплетя пальцы, и дверь за Равилем закрылась. Стефан почти сразу же вышел на балкончик, чтобы посмотреть ему вслед. На душе его было так сладко и томительно, и казалось, что все беды и дурные предчувствия будто бы мигом отступили.
Сколько же жить ему осталось? Он не знал. В Берлине ему поставили смертельный диагноз. В груди развилась дурная болезнь, от которой не было никакого спасения. Она грызла его и терзала, но он на время спасался от рвущей боли наркотическими микстурами и настойками.
Ничего этого сообщать Равилю Стефан не собирался. Он хотел жить для него и помогать, насколько ему дано сил, до самого своего последнего дня, последнего вздоха. И быть рядом, лишь бы тот не забыл и не прогнал.
Равиль вышел из здания гостиницы и оглянулся на фасад. Щурясь от солнца, он тут же приметил офицера и на прощание помахал ему рукой. Стефан на миг прижал ладонь к губам и тоже ей взмахнул.
Его будущее, еще несколько дней назад весьма мрачное и расплывчатое, благодаря этому парню, заиграло новыми красками. Стефан смотрел ему вслед до тех пор, пока автомобиль Равиля не скрылся за поворотом.
И именно в этот момент, когда, по идее, должно было нахлынуть отчаяние, напротив, в душе его впервые в жизни воцарили мир и покой, и он остро осознал, что в мире больше нет ни горя, ни смерти, ни разлуки.
Существовала лишь жизнь во имя любви.
КОНЕЦ.
