Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
и воинственное выражение, которое гораздо больше соответствовало текущей ситуации, хотя внутри у него все тряслось от смеха. Да что с ним такое? Он вел себя, как маньяк в предвкушении грядущего наслаждения.
Он опасливо посмотрел в сторону Ганса. Тот сидел, сурово сдвинув брови, и угрюмый взгляд его не сулил офицеру ничего хорошего. Неужели коменданту уже донесли об утреннем инциденте с расстрелом коммунистов? Только не это!
— Все свободны! — громогласно объявил Ганс, поднимаясь со своего стула, и ядовито добавил. — А вас, офицер Краузе, я попрошу остаться!
Некое чувство дежавю посетило офицера. Стефан, как и вчера, тяжко вздохнул и замер по стойке смирно перед своим разъяренным братом.
====== 8. Наказание за преступление. ======
— Посмотри, полюбуйся! — воскликнул Ганс, швыряя на полированную поверхность своего стола исписанный лист бумаги.
Стефан взял его в руки и стал читать. Это оказался доклад Отто Штерна о расстреле партии русских коммунистов, производившемся сегодня утром, во время которого произошел инцидент: совершено нападение на офицера Краузе. Винить Отто в этом доносе было нельзя, ведь тот лишь безукоризненно выполнял свои обязанности, а именно: сообщал о каждом известном ему происшествии в лагере, которое выходило за рамки заведенных порядков.
— Рапорт составлен просто отлично! — не без иронии одобрил Стефан, пробегая взглядом по строкам. — Без грамматических ошибок и лишней воды, все четко и ясно!
После этого Стефан не менее часа наблюдал за Гансом, который носился кругами по кабинету и красочно высказывался о всех содеянных грехах брата, припоминая их с самого раннего детства.
— Ты выжил из ума, Стефан! — орал он, прерываясь лишь на то, чтобы сделать глоток воды из стакана, который всегда стоял на столе. — Тебя же могли убить! Как тебя угораздило приблизиться к пленным, вооруженным лопатами! Одного удара хватило бы, чтобы раскроить твой череп! Тебя же инструктировали по всем пунктам, когда ты сюда приехал, и не один раз! Ты — любимец нашей мамы, она сойдет с ума, если с тобой хоть что-то случится!
— Идет война, — напомнил Стефан. — С людьми нет-нет да что-нибудь случается, если ты об этом слышал, тыловая крыса!
— ЧТО?! — взвыл Ганс. — Ты мне это говоришь? Я с тридцать девятого года служу в лагерях, ты еще тогда бегал в коротких штанишках. Нет коменданта опытнее меня!
В какой-то момент Стефану показалось, что брат его сейчас ударит. И он понял, что необходимо немедленно умерить свой пыл и пойти на мировую.
— Ладно, Ганс, хватит. Я признаю, что поступил крайне неосмотрительно. Больше этого не повторится.
— Надеюсь. И это уже второй публичный инцидент, связанный с этим проклятым евреем, на которого ты положил глаз. Сначала мне жаловался Менгеле, ведь ты лишил его ценного материала, а теперь вот этот рапорт от Штерна. Ты полностью помешался на нем! Накрыть жида своим телом, защищая от огня! Как это понимать?!
— Когда стали стрелять, я случайно упал на него.
Постепенно Стефан принял позицию «вольно» и потянулся за сигаретой, мечтая, чтобы этот разговор, перешедший на личность Равиля, скорее закончился.
— Ты привлекаешь к себе общее внимание таким поведением, — продолжал зудеть Ганс. — Если ты завел себе слугу для утех, то держи его дома. В стенах своего коттеджа ты можешь поступать с ним, как тебе угодно. Хочешь — замори голодом, хочешь — избивай каждый день или скорми своей собаке, только не выставляй ваши отношения напоказ! Лучше просто избавься от него. У тебя из-за этого парня сплошные проблемы. Он погубит тебя, рано или поздно. Избавься, говорю, или же я буду вынужден сам избавить тебя от него.
— Я думаю, что нет смысла дальше спорить, — поспешно заверил брата Стефан. — Клянусь тебе, что никто больше о нем не услышит и не увидит. Все, Ганс, забыли. Можно мне теперь идти по своим делам?
Ганс подошел вплотную к Стефану и ткнул ему пальцем в грудь.
— Я говорю тебе в последний раз. Еще хоть один случай, хоть одно напоминание об этом еврее, и я сам убью его. Ясно тебе?!
Лицо Стефана омрачилось, и он кивнул. Впрочем, офицер не сомневался, что юноша надежно спрятан у него в доме, а уж он позаботится, чтобы Равиль больше ни разу не попался никому на глаза. Стефан понимал, что вести своего слугу гулять по лагерю оказалось грубой ошибкой. Отто Штерн наверняка не ограничился одним рапортом, и случившееся событие сегодня будет оживленно обсуждаться и в столовой, и в офицерских курилках.
Ему пришлось как можно более искренне заверить своего брата в том, что никаких подобных проколов в своем поведении он больше никогда не допустит. Наконец, комендант разрешил ему покинуть кабинет. Стефан
