Голубая свастика

вышел и со вздохом облегчения вытер лицо носовым платком. Вроде пронесло и, уж конечно же, в последний раз.
До обеда оставалось всего лишь полчаса, не хотелось на это короткое время ехать в комендатуру, ведь на дорогу больше уйдет. В столовую офицер тоже не собирался, так как до сих пор был сыт, съев с утра изумительную кашу, сваренную Эльзой. Пришло в голову отправиться домой часа на полтора, чтобы отдохнуть и заодно проверить, чем занимались в его отсутствие слуги.
Дома оказалось все в полном порядке. Карл усердно красил крыльцо в темно-коричневый цвет, на котором не должно было быть видно грязи и следов. Собака, прикрепленная цепью к своей будке, с аппетитным чавканьем лакала месиво из большой миски. Завидев хозяина, она приветливо гавкнула, припала к земле и завиляла хвостом. Стефана всегда поражала способность овчарок мгновенно распознавать, кто в доме настоящий хозяин, несмотря на то, что он ее не кормил — это была обязанность Эльзы.
В гостиной, в камине, ярко пылал огонь. Сара подметала полы. Увидев Стефана, она испуганно сжалась, помня, что он обещал ее пристрелить, но офицер прошел мимо, даже не взглянув на нее. Эльза жарила лепешки на кухне. Стефан зашел, чтобы перед ней извиниться.
— Эльза, я виноват, я сегодня утром не сдержался и съел всю вашу кашу, — печально вымолвил он, замирая в дверном проеме. — Было очень вкусно. Сварите себе новую порцию. И возьмите к чаю галеты из моего пайка, я все равно их не люблю, на восточном фронте наелся.
— Хорошо, господин офицер, как прикажете, — откликнулась женщина с ровной улыбкой на губах.
Создавалось такое ощущение, словно она решила не ругать излишне прожорливого и непослушного ребенка.
Равиля не было видно, и это понятно, ведь Стефан не назначил ему никаких домашних обязанностей, поэтому парень, скорее всего, коротал время в своей комнате.
Неожиданно немца осенила идея как ему приятно и с толком провести свое обеденное время, одновременно наполнив жизнь Равиля новыми смыслом и эмоциями. К тому же, накопившееся раздражение требовало немедленного выхода, и Стефан отлично знал, как это сделать.
Он прошел в свою спальню и отворил дверцы шкафа. На одной из перекладин висели его ремни, все из натуральной кожи, тяжелые, только разные по ширине и по цвету. Некоторое время он ощупывал каждый, прикидывая, какой из них будет наилучшим образом соответствовать поставленной цели. Наконец, он остановил свой выбор на жестком ремне шириной примерно в три сантиметра. Он бережно снял его с вешалки и, заодно прихватив злосчастные наручники, направился в комнату к Равилю.
Стефан застал парня сидящим на подоконнике. Что же тот надеялся увидеть там, за окном? Пейзаж был безрадостным. Бараки, бараки, бараки, колонны тощих и изможденных узников, дымящие трубы. Заметив, что к нему зашел офицер, юноша тут же соскочил с подоконника и опустил глаза. Он все еще был бледным, реснички его дрожали.
Между кроватями Карла и Равиля стоял столик. Стефан положил на него ремень и наручники, а потом отдал парню приказ, указывая на кровать:
— Я дал тебе достаточно времени все осознать, Равиль. Ложись на живот лицом вниз и подними руки к изголовью. Быстро! Мое терпение иссякло, и сейчас ты будешь наказан.
Все это он произнес твердым голосом, еле сдерживая свирепый рык. Он и в самом деле был ужасно зол на Равиля. Своим безобразным поведением тот подставлял его да еще и попытался убить. К злости и раздражению примешивалось нарастающее возбуждение, которое, в общем-то, мучило его еще с самого утра. И вот он добрался до своего еврейчика.
Равиль сжал губы и, не поднимая глаз, чтобы не доставить немцу удовольствия прочесть в них замешательство и страх, лег, как тот приказал, схватив руками металлические прутья изголовья своей койки. Стефан ловко обхватил его тонкие запястья браслетами наручников. Раздался щелчок. Ловушка, в которую попался Равиль, безнадежно захлопнулась. Немец вздохнул с облегчением. Наконец-то парень оказался в полной его власти, и сейчас он сделает с ним все, что захочет. Внутри у него все просто клокотало от нарастающей злости.
Он присел на край кровати и положил ему руку на плечо. Еврейчик уткнулся личиком в подушку и словно окаменел от напряжения, очевидно, полный решимости вытерпеть все ужасные пытки и при этом не издать не звука. Что ж, Стефан был рад это проверить, а пока он ласково поглаживал спину юноши через тонкую ткань сорочки. Он уже один раз видел его обнаженным, но тогда все произошло так быстро и сумбурно, что толком ничего не успел запомнить. Со временем Равиль вроде притерпелся к его руке, и мышцы его постепенно расслабились, но рано тот радовался.
Как только Стефан почувствовал, что парень немного