Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
не жалко. Все равно отсюда живым не выбраться.
Равиль тихонько прошел в темную комнату и залез под свое одеяло. Карл уже мирно похрапывал. Его сопение успокаивало Равиля, на душе становилось теплее от того, что рядом спал другой человек, который не был врагом. Он попытался кое-как пристроить поудобнее на койке свое избитое тело.
О сексе с фашистом он старался не вспоминать. Пусть пока получает свое, поганый извращенец. Равиль был уверен, что найдет способ, как отомстить своему насильнику и от него избавиться. Он плотно сомкнул ресницы, полагая, что никогда не уснет, но в голове у него все завертелось и провалилось в черную бездну.
Проснулся он от того, что Карл тряс его за плечо.
— Равиль, поднимайся. Уже почти обед, господин офицер в любой момент может прийти и будет не доволен, что ты до сих пор в постели.
Равиль сел на кровати. Сегодня было еще хуже, чем вчера, все чувства словно обострились. Суставы невыносимо ныли. Сидеть, как оказалось, он теперь совсем не мог — внутри задницы все болело.
— За что он тебя побил? — сочувственно спросил у него Карл.
— Не знаю, — пробормотал Равиль.
Он не намерен обсуждать с Карлом свои проблемы, подозревая, что слуга относился к их хозяину гораздо лучше, чем тот на самом деле заслуживал. Парень умылся и вышел в кухню. На столе ждала порция остывшей манной каши. Эльза, жалостливо взглянув на его украшенное синяком лицо, положила в тарелку ложечку джема. Равиль быстро все это съел. Было вкусно, даже вкуснее, чем готовила мама. Так. Родителей не вспоминать, иначе у него могла начаться истерика. Их больше нет, и все.
Он не представлял, чем наполнить свой день. Все слуги работали, ему же не было дано никаких поручений. Саре он теперь помогать опасался, иначе зверюга мог, как и обещал, убить несчастную девушку.
Он накинул куртку и предложил Данко:
— Одевайся, малыш. Поиграем во дворе?
Мальчик с восторгом согласился. Он взял две машинки, себе и Равилю, и скоро они катали их и нагружали снегом. В это время из дома вышла Сара. Она была бледнее смерти, замерла на крыльце, прижав тощие руки к груди. Равиль вздохнул и выпрямился, оторвавшись от игры с ребенком, быстро осмотрелся. Урода, вроде, было пока не видно.
— Что-то случилось? — спросил он у нее тихо. — Ты же слышала, он не разрешил нам общаться!
— Случилось, — отозвалась она и разрыдалась так горько и безутешно, что у любого человека разорвалось бы сердце.
Но теперь Равиль точно знал, что у некоторых людей его просто нет. Он зашел в прихожую, оставив входную дверь приоткрытой, чтобы присматривать за Данко, который продолжал увлеченно катать свои машинки, вполне реалистично изображая звук ревущего двигателя, как умели делать только совсем маленькие мальчики. Позже, у взрослых мужчин, этот дар куда-то исчезал. Во всяком случае, Равиль теперь и близко не мог воспроизвести рокот мотора настоящего грузовика. Он повернулся к девушке.
— Говори быстрее.
— Все кончено! — прошептала она. — Я прожгла утюгом его сорочку. Теперь он меня точно пристрелит!
Не было печали! Равиль лихорадочно соображал, не представляя, как ее утешить.
— Погоди, разве у него только одна сорочка?
— Такая — одна. Ее ему сшила мама, и он сказал, что это его любимая. Утром он приказал, чтобы я ее погладила. Он собрался надеть ее вечером, чтобы пойти к кому-то в гости.
— Мама сшила? — ужаснулся Равиль. — И ты прожгла в ней дыру? Покажи!
Сорочка была действительно безнадежно испорчена. Спереди красовалось большое желто-коричневое пятно, тонкая ткань внутри которого обуглилась и сморщилась.
— Как же тебя угораздило?! — взволнованно сказал Равиль. — Слушай, я даже не представляю, что теперь делать. Тут ничего и не придумать. Видно, что сорочка эта ручной работы, и второй такой нет.
Будучи сыном торговца, парень отлично разбирался в вещах и не мог ошибиться. Девушка прижала испорченную сорочку к лицу и опять безутешно расплакалась.
— Ты Эльзе про это сказала?
— Да. Эльза считает, что он меня не убьет, но я в это не верю. Послушай, Равиль, он к тебе вроде хорошо относится, может быть ты…
Да уж, нечего сказать, просто отлично относится! Знала бы она, насколько хорошо!
— Я сейчас приду, ступай к Эльзе.
Равиль вернулся во двор к Данко. Его потряхивало от ужаса. Неужели офицер теперь убьет Сару? Вполне возможно. Карл уже рассказал, что в лагере убивали слуг за любые, даже самые незначительные провинности. Жизнь молодой еврейки совсем ничего не стоила, впрочем, как и любого узника.
Он заметил, что Данко нагружал в кузов машинки палочки и щепочки, которые подобрал возле дровника.
— Дрова будешь перевозить?
