Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
истек бы кровью по пути и упал где-нибудь замертво.
Как же он ненавидел весь этот мир, всю эту жизнь! Как можно было беспечно сидеть в кабаке, жрать, пить, наслаждаться обществом баб, когда вокруг творилось такое, что даже собственный дом не являлся надежной крепостью, способной защитить его людей!
Они подъехали к каменному строению — газовой камере. С виду это было обычное здание, только без окон, с массивной и надежной дверью. Стефан заледенел, но не от холода, а от ужаса. Никаких людей здесь не было, кроме нескольких автоматчиков и узников в полосатых робах из зондеркоманды*.
Стефан слез с мотоцикла, определил среди автоматчиков старшего и набросился на него:
— Где люди?! Сюда приводили колонну?!
— Они уже в помещении, — тот указал дулом своего автомата на дверь.
У Стефана все поплыло перед глазами.
— Газ подавали? Уже подавали газ?!
— Вон, полез на крышу, — автоматчик приподнял дуло несколько выше. Он был зол и сердит, ведь проработал тут практически целые сутки, а приехал пьяный офицер, большой начальник, и вдруг на него разорался. За что? Можно было бы и более уважительно относиться к рядовым солдатам, преданно служащим Рейху!
Стефан взглянул на крышу, где по специальной лесенке карабкался наверх один из узников, держа в руках банки с «Циклоном Б»**.
— Стой! — крикнул ему Стефан, срывая голос и отчаянно жестикулируя. — Да, ты! Назад! Слезай вниз!!!
А потом он повернулся к старшему и приказал:
— Откройте двери и выпустите людей!
Солдат было раскрыл рот, чтобы возразить, так как подобные действия были строжайше запрещены инструкцией, но все же не решился спорить со столь высокопоставленным начальником, однако счел должным предупредить:
— Это может быть очень опасно, господин офицер. Рекомендую вам отойти в сторону, — и набросился на своих подчиненных, радуясь, что хоть на ком-то можно сорвать досаду. — Что стоите?! Не слышали, что приказал господин заместитель коменданта? Живо открыть и всех вывести наружу!
Работники зондеркоманды отворили тяжелую дверь, автоматчики отступили, чтобы держать всех под прицелом. Далее началось что-то кошмарное.
Толпа голых изможденных людей вырывалась через на улицу, кто-то падал, но другие не обращали на это внимание, они топтали друг друга, сбивали с ног, и, словно безумные, бежали, кто куда, стараясь прорвать цепь вооруженных охранников. Солдаты били их прикладами, раздалась автоматная очередь, убившая сразу десяток человек. Остальные еще более запаниковали, закричали, заметались по плацу, полностью потеряв над собой контроль.
А Стефан вдруг с ужасом понял, что в этой обезумевшей толпе полулюдей-полузверей-полутрупов он не видит Равиля! Мелькали голые руки и ноги, вытаращенные глаза, оскаленные рты, бритые головы, а он не мог в этой свалке обнаружить своего парня! И не было никакой возможности построить этих беснующихся несчастных, а охранники уже стали их убивать, периодически постреливая в толпу короткими очередями. Такого трагического поворота событий офицер никак не ожидал.
— Равиль! — хрипло надрывался офицер, в панике оглядываясь, но голос его тонул в общем море воплей.
И вдруг он возник перед ним, словно из-под земли, схватил офицера за локоть и отозвался:
— Стефан!
Немец тут же оттащил его в сторону, бормоча единственную молитву, которой научился еще в раннем, бессознательном детстве, поэтому она прочно засела у него в голове.
— Можете всех остальных убить, — отдал приказ он и отвернулся.
Грянули оружейные залпы. Расстрел обреченных узников продолжался несколько минут, снег залила алая кровь, люди падали, словно подкошенные, а потом наступила тишина. Равиль стоял рядом с ним совсем голый, но он не чувствовал холода, словно и не жил уже, а умер вместе с другими, настолько остекленел его взгляд, и посинели губы.
Стефан снял с себя китель, набросил парню на плечи и устроил его в коляске мотоцикла. Сам сел за руль, оставив возле крематория тех двоих патрульных, с которыми сюда приехал. Заревел мотор, и они рванули в сторону лагеря. Офицера насквозь, до костей, продувал ледяной ветер. Он уже протрезвел, но все равно не мог адекватно оценивать ни произошедшие события, ни свои поступки. Быстро домчавшись до своего коттеджа, они вошли внутрь.
Все слуги в тот час собрались в комнате, рядом с Данко. Мальчик плакал, потому что доктор зашивал и обрабатывал ему раны. Стефан велел Равилю скорее одеть на себя теплые вещи и дожидаться осмотра врача, а сам пошел на кухню и поставил на плиту наполненный водой чайник.
Появились Карл и Маркус. Стефан проигнорировал Карла и увел секретаря в кабинет. В двух словах
