Голубая свастика

прохаживаясь по кухне перед выстроенными в ряд слугами. — Как так могло получиться, что ребенок оказался без присмотра и выбежал за ограду?! Чем вы тут занимаетесь?! Разве так трудно было присмотреть за малышом?!
Они стояли, все безмерно печальные, не поднимая на него глаз. Эльза всхлипывала в полотенце.
— Ребенка искусала собака! — продолжал орать Стефан. — Конвойные могли его убить просто ради забавы! Эльза, говори, как это все случилось!
— Я как раз постирала, собралась на улицу развешивать белье и одела мальчика, чтобы он побегал по двору. Он вышел первый, а я немного замешкалась и…
— Я даже знаю, почему ты замешкалась, — яростно перебил ее Стефан. — Ты вот с ней заболталась!
Он ткнул пальцем в Сару и закашлялся. Чертов бронхит никак не хотел проходить. Стефан уже неплохо себя чувствовал, но Менгеле его все равно пока не выписывал; приходилось работать на дому. Каждый день Маркус приносил из комендатуры кипу документов, и они разбирали их в кабинете. Но только сегодня Стефан, наконец, собрался с силами закатить своим домашним скандал.
— Карл! Учти, больше ты не ходишь в столовую. Еду для меня и ваш хлеб будет приносить адъютант. Тебе придется чаще бывать дома и постоянно следить за этими двумя клушами, а также за одним молодым идиотом!
Пожилой слуга кивнул, всем своим видом выражая глубокое сожаление о произошедшем.
— Теперь ты, рассказывай! — гаркнул Стефан на Равиля.
— Я был на кухне и услышал лай и детский крик. Через окно увидел, что около наших ворот какая-то суета. И Альма лаяла, рвалась с цепи. Калитка была приоткрыта, и я догадался, что что-то случилось с Данко. Тогда я выбежал во двор и спустил нашу собаку. Она отогнала того пса от Данко, а мне удалось затащить мальчика во двор. Но двое автоматчиков велели мне встать в общую колонну и увели, хотя я им и говорил, что прислуживаю вам.
Стефан прикрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Ты понимаешь, что, если бы я опоздал хотя бы на минуту, то тебя сейчас уже не было бы в живых? Даже на полминуты, и газ бы уже подали!
— Да, я понимаю, — пробормотал Равиль, — но я сделал все, что смог! Нужно было спасти Данко!
— Нужно было лучше смотреть за ним! — заорал Стефан так, что во дворе взвыла Альма, решив, очевидно, что хозяина убивают. — Хорошо, что хоть собака умная, она понимает, что ребенок — это моя собственность, которую нужно охранять. Всех вас к чертовой матери разгоню по баракам, оставлю только Альму и Данко.
Он замер перед Сарой и посмотрел на нее с пристальной неприязнью. Настала ее очередь получать выволочку.
— Ну, а что с тобой, красавица ты наша? Сколько уже можно каждый раз бледнеть и падать в обморок, когда я к тебе обращаюсь?! Не надоело? Объясни мне, Сара, почему ты нормально не питаешься? С момента, как я взял тебя в дом, ты ни на грамм не поправилась, все такая же тощая и синюшная. Думаешь, так приятно смотреть на ходячий скелет? Может быть, прикажешь кормить тебя с ложки? Или же мне сплясать перед тобой с бубном, чтобы ты соизволила поесть?!
— Я ем, господин офицер, — прошептала Сара, покачнувшись, как обычно, готовая упасть.
— Она ест?! — резко спросил он у Эльзы.
— Да, да, конечно, господин офицер, — поспешно произнесла женщина.
— Давайте, прикрывайте друг друга от бешеного и злого фашиста, неблагодарные вы твари! Я создал вам нормальные условия, чтобы спокойно жить и работать. А вы что делаете? Все, чтобы меня убили или разжаловали! Раз хорошего к себе отношения вы не понимаете, то будет по-плохому. Еще один прокол, и я разом избавлюсь от всех вас!
Стефан обвел их победоносным взглядом, который остановился на Равиле.
— А ты — пошли со мной, будешь получать за всех, еврейский заморыш. Все тебе сейчас выскажу.
— Прощайте! — шепнул Равиль слугам и поспешил за немцем.
Слава Богу, они пришли в кабинет, а не в спальню или в подвал, это несколько обнадеживало. Хотя от долбанутого на голову фашиста можно было ожидать чего угодно. В кабинете, например, он хранил свой пистолет, что невольно наводило на очень грустные мысли.
Стефан опустился на диван и хлопнул рукой по кожаной обивке, приглашая Равиля сесть рядом. Юноша немного помедлил, но выполнил приказ, присев на почтительном расстоянии от разъяренного хозяина.
В кабинете на пару минут воцарило тягостное молчание. Равиль вдруг ощутил в груди крайне неприятный холодок. Складывалось впечатление, как будто именно сейчас решалась его печальная участь. Стефан сверлил его яростным взглядом, а потом придвинулся и обнял за плечи. Равиль вздрогнул, весь напрягся, но не посмел отстраниться.
— На второй день нашего знакомства ты два раза ударил меня по голове железной лампой, — как