Наше топливо – Вера. Среди голых тел, Где каждый без меры стреляет в людей. Плацдарм обнажён, и не выбрать нам, Кто арийцем рождён, а кто вышел не там. Болью калится печь, агнец воет в трубу, В ней ты должен сгореть, несмотря на мольбу… У тебя есть мечты. У меня только — ты. Умереть или жить?.. Мы у общей черты.
Авторы: Другая Елена
можно более тихо и спокойно начал Стефан, хотя голос его продолжал дрожать от негодования. — Я потерял сознание, а еще ты унизил меня тем, что приковал к кровати наручниками и заткнул мне рот, а сам попытался сбежать. Ты помнишь это?
Равиль машинально кивнул. Он весь обратился в оголенный сгусток нервов и напряженно слушал, а немец продолжал:
— Днем позже из-за тебя меня едва не убил лопатой заключенный, и я попал под обстрел автоматчиков. Одна шальная пуля, и меня бы уже не было! Таким образом, я мог погибнуть уже три раза. Далее, в подвале, ты ничего мне не сказал про торчащий из кровати острый конец проволоки, и я на него сел. Это могло бы закончиться для меня заражением крови и смертью. И вот, последний случай. Вы все проявили безалаберность, не усмотрели за маленьким ребенком, а в результате мне пришлось угнать мотоцикл, нарушить многие другие пункты лагерного устава и схлопотать воспаление легких. Кроме того, у меня теперь могут быть служебные неприятности, а именно: понижение в должности. Тогда я перееду из этого дома в общую казарму, вас распределят по баракам, а Данко отправят в крематорий. Ты этого добивался?
Равиль тяжело дышал, он закрыл глаза, едва сдерживая слезы. Немец обвинял его несправедливо и в своих же промахах. Кто виноват, что так сложились обстоятельства? Но доказать ему это было невозможно.
— За короткий срок ты подверг мою жизнь опасности пять раз, Равиль. И это за то, что я уже не раз спас тебя да и о Ребекке позаботился. Что ты мне скажешь?
А что Равиль мог сказать? С позиции немца все было верно. Каким-то непостижимым образом получалось так, что именно из-за него господин офицер все время попадал в неприятности.
— Я задал вопрос, — Стефан встряхнул его за плечо.
— Я глубоко сожалею, господин офицер, и клянусь вам, что впредь буду бдительнее и аккуратнее.
— Вот! — Стефан назидательно поднял указательный палец. — Молодец. А еще, наверно, ты хотел сказать, что впредь будешь с гораздо большим рвением относиться к выполнению своих прямых обязанностей. Верно?
— Да… — прошептал Равиль.
— Да. А ты знаешь, какие твои прямые обязанности? Можешь их назвать?
— Прислуживать вам в качестве лакея, — неожиданно бойко ответил Равиль, ни на миг не растерявшись, будто ответ этот у него был приготовлен заранее.
Стефан издал нервный смешок. Полный идиотизм!
— Не совсем верно, — терпеливо отозвался он и напомнил. — Ты же мне проиграл в шахматы. О чем мы тогда с тобой договорились?
Равиль стал непроизвольно покусывать губы, что тут же вызвало у Стефана прилив желания. Он потянулся, чтобы поцеловать парня, но тот машинально отвернул голову в сторону.
— Так, — сказал офицер, убирая руку с его плеча. — Тогда я повторю. Мы говорили о минете и о том, что ты будешь мне подчиняться, ложиться со мной сам, без драк и сцен. Ты знаешь, надеюсь, что такое минет?
Равиль на миг вскинул ресницы. О, если бы он мог убивать взглядом, он бы сейчас сделал это, настолько внутри него все вознегодовало; даже зрачки потемнели от гнева.
— Равиль, — медленно продолжал Стефан. — Давай закончим нашу бессмысленную войну. У тебя было достаточно времени подумать, все осознать и настроиться. Мне не хочется верить в то, что я ошибся. В конце концов, ты не малолетний мальчик. Ты — вполне уже взрослый парень, здоровый жеребец, на тебе можно сутки скакать. К тому же, у нас, в общем-то, уже все было. Ты брал у меня в рот и подставлял зад. Сам знаешь, чем может закончиться, если ты будешь и дальше от меня отворачиваться. Скажи что-нибудь!
— Я готов подчиняться вашим конкретным приказам, — с трудом, запинаясь, проговорил Равиль.
Стефан едва сдержал сияющую улыбку. Ну наконец-то! Стоило пять раз чуть не сдохнуть, чтоб услышать, что паренек созрел! Тяжело иметь дело с сырым материалом, но как же привлекательно!
— Большое тебе спасибо за то, что пошел мне навстречу, — не скрывая иронии в голосе, процедил Стефан. — А теперь садись на пол и расстегивай мне брюки. Быстро. Пора приучаться.
Равиль обернулся на него и страдальчески вздохнул, глаза его были полны слез, ресницы мокрые. Понятно, что сейчас начнет давить на жалость, но парень выдал совершенно другое:
— Господин офицер, можно мне сказать?
— Нет, нельзя, ты получил приказ — так выполняй.
— Господин офицер, но я не могу! Моя религия запрещает мне вступать в связи с мужчинами.
Стефан пораженно уставился на него, хлопая ртом, словно рыба, попавшая из воды на воздух.
— Что? — выдохнул он. — Религия? Какая, к черту, религия?! Ты где находишься?! В синагоге? Или забыл, кто тебя вытащил из крематория?! Что же ты тогда вернулся со мной в лагерь? Может быть, не знал, что
