Голубая свастика

особой обиды на Ганса, уж очень убогим был предпринятый им ход. В их жизни не раз они делали друг другу гадости гораздо более впечатляющие.
Закончив с делами, Стефан решил действовать. Он заехал домой, достал из подвала пять бутылок самого дорогого вина, велел Эльзе протереть их от пыли и разместить в корзинке, прикрыв чистой льняной салфеткой. Корзина получилась солидная и увесистая, с такой не стыдно появиться в любых гостях. Надо сказать, что винишко, оставленное Стефану его горе-предшественником, получалось, значительно выручало и уже не впервые способствовало налаживать дружеские связи. Немец мысленно поблагодарил за это бывшего хозяина дома.
— Наверно, не жди меня сегодня, — сказал он Равилю, который с готовностью и даже с улыбкой вышел ему навстречу. — Я переночую, скорее всего, в другом месте.
— Как скажете, господин офицер, — отозвался Равиль учтиво, а сам протянул руку и легонько сжал Стефану пальцы, лукаво заглядывая в глаза.
Стефан улыбнулся, ему стало очень приятно от этого ненавязчивого прикосновения. Он понимал ход мыслей своего парня. Тот решил, что Стефан собрался загулять с Анхен, однако, к сожалению, это было совсем не так. Офицер просто сгорал от желания провести вечер с очаровательной немкой, но, увы, пока было не до романов, потому они так и продолжали обмениваться редкими, полными страсти записками, не развивая отношений. Стефан наспех чмокнул Равиля в лоб и вышел на улицу к своему автомобилю.
— Мы едем в Биркенау! — объявил он водителю.
Стефан еще ни разу не был в других концлагерях, входящих в систему Освенцим, поэтому был даже рад выпавшей ему возможности посетить один из них. Увиденное повергло его в немой шок. Он-то, наивный, полагал, что Освенцим — самое ужасное место на земле, однако, к его удивлению, это оказалось далеко не так.
Солдаты, служившие на блок-посту, были безнадежно пьяны. Но офицер сделал скидку на то, что уже вечер, и мужчины позволили себе выпить за ужином. Он показал свои документы, и его пропустили без всяких вопросов и дополнительных выяснений кто он, откуда и зачем. Стефан подумал, что будь он советским шпионом, то проник бы в лагерь без всяких затруднений.
Далее они ехали по самому́ лагерю, и он поражался всеобщей запущенностью и вопиющими беспорядкам, царившими в Биркенау. Как оказалось, пьяные постовые были не самой большой проблемой лагеря. В Освенциме поддерживалась идеальная чистота: снег убирался, грязь утаптывалась и засыпалась песком. Здесь же на всех дорогах была черная жижа из грязи и снега, машина периодически буксовала, и адъютанты офицера были вынуждены вылезать из нее, чтобы подтолкнуть автомобиль. Немец плевался и чертыхался, теряя всякое терпение.
Самое страшное и поразительное было то, что всюду валялись трупы узников, и ими, похоже, никто не занимался. Мертвецы были везде: на обочинах дорог, у бараков, лежали кучами и поодиночке. В Освенциме такое не допускалось. Любой труп мгновенно увозился на тележке или на специальном грузовике в печи. В Биркенау Стефан пока не заметил никакой техники.
По пути встретилась толпа узников, которых, очевидно, вели с работы в бараки. Именно толпа. В Освенциме заключенные ходили исключительно колоннами по четыре или шесть человек. Здесь же в человеческом стаде не было ровно никакого порядка. Узники шли оборванные, шатающиеся, до предела истощенные, падали, поскользнувшись в грязи, но их никто не добивал, так как немецкие солдаты мало чем отличались от конвоируемых, разве более сытым видом да тем, что носили форму; они были такими же утомленными, небритыми и неопрятными. Упавших узников солдаты оставляли умирать на мерзлой земле. У Стефана от подобного попустительства глаза полезли на лоб, офицер не привык к такому зрелищу.*
Наконец, они подъехали к вилле коменданта лагеря Биркенау, которого звали Вильгельм Райх. Этот человек совсем недавно возглавил лагерь, а ранее прославился на весь Рейх тем, что был первым, кто догадался, как использовать против советских войск биологическое оружие, и полностью проработал механизмы осуществления своей идеи, за что, как говорили, был награжден самим фюрером.
Стефан вылез из автомобиля, прихватив корзинку с вином, и первым делом чуть не шлепнулся в грязь, еле устояв на ногах. Скрипя от негодования зубами, он представился дежурному адъютанту, и вскоре его пригласили в дом.
— Господин Краузе!
На встречу с самой широкой улыбкой вышел сам Вильгельм. Райх был полным мужчиной с нездоровым цветом лица и набрякшими мешками под глазами. Было очевидно, что он большой любитель залить за воротник.
— Как же я рад, ведь сам собирался навестить вас на днях по неотложному вопросу!
Стефан очень