Голубая свастика

огромную гостиную. Возле офицера сразу же оказался Отто Штерн, который находился здесь с одной из своих девушек, с сияющим возбужденным лицом. Доктор Менгеле, как и многие, пришел с женой, неприятной женщиной, слишком мрачной и полной для своих тридцати пяти лет.
Сам Менгеле, недавно бросивший пить, портил теперь настроение офицерам не только в курилке. Он провожал алчным взглядом каждую выпитую кем-либо рюмку и тут же приставал с лекцией о вреде алкоголизма, несмотря на то, что с ним никто не церемонился и посылал его со своими советами куда подальше.
Как таковой, общий стол не накрывался — вместо этого было устроено нечто вроде фуршета. По комнатам ходили служанки с подносами, преимущественно молодые еврейки. Они предлагали гостям напитки и закуски.
В центральной части гостиной стоял великолепный инструмент — пианино, на котором играли все, кто обладал хоть каким-то навыком в музицировании. После нескольких дежурных тостов за здоровье фюрера, за Рейх и его победу, все присутствующие стали безудержно напиваться. Многие уже танцевали под музыку, исполняемую небольшим еврейским оркестром, разумеется, состоящим из узников.
Стефан ухватил Анхен за руку и тоже пригласил на медленный танец. Она льнула к нему всем своим хрупким телом, сжимая тонкими пальцами его мощные плечи.
— Я женюсь на тебе, — шептал ей Стефан, который к тому времени уже значительно охмелел. — Я хочу жениться на тебе, Анхен! Ты пойдешь за меня?
Он сам изумился своей смелой мысли, однако говорил от всей души. Рано или поздно жениться было необходимо, а кандидатуры лучше Анхен не было.
— О, да, — отвечала она, поддаваясь его страстным и грубым объятиям. — Но когда же это случится?
— Как только победит великий Рейх! — горячо заверил он.
Блондинка печально усмехнулась, понимая, что это означало «никогда».
— Ты сомневаешься? — глухо прорычал ей в ухо Стефан. — Я хочу детей от тебя, Анхен. Ни одна женщина в мире не потрясала меня так, как ты!
Она подняла на него взгляд, полный страдальческой и трепетной надежды, и Стефан понял, что он крепко попался на крючок. Весь парадокс состоял в том, что он теперь действительно хотел детей. Офицер понимал, что ему не выжить в этом аду, и хотелось дать продолжение жизни, оставить хоть что-то после себя, и именно эта женщина влекла его к себе, как никакая другая.
— Как я сказал, так и будет, — твердо заявил Стефан. — Мы начнем подготовку. Я сделаю так, чтобы все было красиво, только не торопи меня. Скажи лучше, ты действительно согласна?
— Конечно, Стефан, — прошептала она. — Выйти за вас замуж — моя мечта, я ведь так давно влюблена в вас…
— Я тоже тебя люблю, милая, — сурово и сдержанно произнес офицер.
Краузе лгал, но, учитывая свои пагубные пристрастия и те чувства, которые вдруг вызвала в нем эта ослепительно красивая и молодая немка, Стефан понимал, что у него не будет иного шанса обрести серьезные отношения с женщиной. Нужно пользоваться создавшимся моментом.
Он проводив свою даму, почтительно усадил ее на диван рядом с другими женщинами, а сам решил выйти на балкон, чтобы перекурить.
Однако, выйдя на свежий воздух, Краузе в ошеломлении замер, сразу же протрезвев. Его словно окатило ледяной водой. В уголке на балконе, с подносом в руках, словно недвижимая статуэтка, стояла Ребекка!
Стефан тут же подошел к ней.
— Бекка! А ты здесь откуда взялась?
Он был настолько потрясен, что не находил слов.
— Господин комендант два дня назад взял меня в личные служанки, — монотонно, не поднимая ресниц, произнесла девушка.
— Что?! — непроизвольно вырвалось у мужчины. — Какой кошмар! Держись, милая.
Он взял у нее с подноса бокал шампанского и, отступив, глубоко затянулся сигаретой, глядя в подернутое дымкой пепла ночное небо. Значит вот, как поступил Ганс. Разыскал Ребекку и забрал к себе в дом… Скот! От ненависти Стефан заскрипел зубами.
В четыре затяжки Стефан выкурил сигарету, поспешно, двумя глотками, выпил шампанское, после чего пошел искать встречи с хозяином банкета. Мимоходом, на секунду, он приостановился возле Ребекки и, словно поддерживая, на миг сжал ее предплечье.
При людях братья сохраняли самые добрые и хорошие отношения, так было давно заведено. Вот и сейчас Ганс Краузе, который сидел на диване в самом престижном обществе из старших офицеров и их дам, поднялся ему навстречу, улыбаясь своей победоносной и мерзкой улыбкой.
— Поговорить, — коротко отрезал Стефан на вопросительно вздернутую бровь брата.
— Расслабься, брат мой, — пьяно вскричал Ганс, широко разводя руки. — К чему нам сейчас все эти разговоры!
— Немедленно! — сквозь зубы выцедил