Голуби преисподней

думаете, что мулатка Джоан пряталась в доме все эти годы?
— Вы слышали, что сказал старый Джекоб, — сурово ответил шериф. — Время ничего не значит для зувемби.
Они сделали последний поворот, и Грисвелл собрался с духом. При виде дома, вздымающегося черной громадой на фоне заката, он закусил губу, чтобы не закричать. Мысли о таящемся во мраке чудовище вновь завладели им.
— Смотрите! — прошептал он пересохшими губами, когда они остановились у поместья. Баннер хмыкнул.
С балюстрад галереи вспорхнула стая голубей и облаком черных крапинок понеслась по багровому небе.
Зов зувемби.
Они сидели, боясь пошевелиться, пока последний из голубей не скрылся вдали.
— Ну вот, наконец-то и мне довелось их увидеть, — проговорил Баннер.
— Может быть, это суждено только обреченным, — прошептал Грисвелл. — Вспомните того бродягу…
— Мы скоро узнаем это, — спокойно ответил шериф, выбираясь из машины, но Грисвелл заметил, что рука его непроизвольно потянулась к кобуре.
Дубовая дверь все так же болталась на сломанных петлях. Звуки шагов по каменному полу гулко отдавались в пустой прихожей. Слепые окна горели пламенем заката. Войдя вслед за Баннером в просторный холл, Грисвелл отметил цепочку черных отметин на полу, обозначивших последний путь Джона Брэйнера.
Баннер расстелил в пыли захваченные из машины одеяла.
— Я лягу ближе к двери, — сказал он, — а вы — туда, где спали прошлой ночью.
— Не разжечь ли нам огонь в камине? — спросил Грисвелл, ужасаясь мысли о тьме, которая нахлынет из леса, когда кончаться короткие сумерки.
— Зачем? У нас есть фонари. Мы ляжем в темноте и посмотрим, что будет дальше. Вы умеете пользоваться оружием?
— Думаю, что смогу. Я никогда не стрелял из револьвера, но знаю, как это делается.
— Хорошо, тогда предоставим стрельбу мне, — Баннер сел, скрестив ноги, на одеяло и, опустошив барабан своего огромного кольта, проверил каждый патрон, перед тем как вставить его обратно.
Грисвелл нервно ходил взад-вперед, провожая тоскливым взглядом умирающий закат, подобно скупцу, взирающему на отбираемое у него золото.
Облокотясь одной рукой на рамку камина, он посмотрел вниз, на золу, покрытую пылью. Возможно, этот огонь разжигала сама Элизабет Блассенвиль более сорока лет тому назад. Мысль эта еще больше расстроила его. Он чертыхнулся и пхнул пепел носком ботинка. Что-то мелькнуло среди головешек — клочок бумаги, желтый от старости. Нехотя Грисвелл нагнулся и вытащил из-под слоя пепла тетрадь в рассыпающемся картонном переплете.
— Что это вы там нашли? — осведомился шериф, опуская револьвер.
— Старую тетрадь. Похоже на чей-то дневник. Страницы исписаны, но чернила сильно выцвели, а бумага в таком состоянии, что ничего не разобрать. Как вы думаете, почему она не сгорела в камине?
— Брошена туда, когда огонь уже погас, — предположил Баннер. — Может быть, кто-то нашел ее и забросил в камин — кто-то из воровавших мебель. Очевидно, он не умел читать.
Грисвелл перелистал мятые листы, напряженно всматриваясь при свете гаснущего заката в поблекшие каракули. Внезапно он выпрямился:
— Вот здесь разборчиво! Слушайте! — Он начал читать. — «Я знаю, что в доме есть кто-то кроме меня. Я слышу, как он ходит по дому ночью, когда садится солнце и сосны снаружи теряются во мраке. Часто по ночам кто-то скребется под моей дверью. Кто это? Одна из моих сестер? Или тетушка Селия? Если это так, то зачем ей красться по собственному дому? И зачем, потянув ручку двери, она тихо уходит, когда я спрашиваю — кто там? Нет, нет! Я боюсь. О боже, что мне делать? Я боюсь оставаться здесь, но куда же мне идти?»
— О! — воскликнул Баннер. — Похоже, это дневник Элизабет Блассенвиль! Продолжайте!
— Не могу прочесть остального, — ответил Грисвелл. — После этих страниц я могу разобрать только несколько строчек. — Он прочел. — «Почему негры сбежали, когда исчезла тетушка Селия? Сестры мои мертвы — я знаю, что они мертвы. Я чувствую, что они умерли ужасно, в страхе и в темноте. Но почему? Если кто-то убил тетушку Селию, то зачем ему убивать моих бедных сестер? Они были так добры к неграм. Если только Джоан…» — Он остановился, тщетно разыскивая продолжение. — Оторван кусок страницы. Здесь есть еще запись, под другой датой — то есть я думаю, что это дата. Начинается с полуслова: »…ужасная вещь, на которую намекала старая негритянка. Она назвала Джекоба и Джоан, но ничего не объяснила — может быть, она боялась». Здесь неразборчиво… А затем: «Нет, нет!… Как это может быть?! Она мертва или ушла! Пусть она родилась и воспитана в Вест-Индии, и не раз намекала, что посвящена в какие-то темные таинства — как она могла стать таким