Голубоглазая ведьма

словами маркиз наклонился к собеседнице. Идилла ничего не ответила, но и не отстранилась. Нежно обняв ее за плечи, он бережно прикоснулся к губам Идиллы.
Боясь напугать девушку, маркиз поцеловал ее с особой нежностью и осторожностью. Свежестью, чистотой, сладостью ее губы напомнили Освину Олдриджу цветочные лепестки. Он со вздохом отстранился.
Теперь глаза Идиллы походили скорее на лунный свет, чем на морские глубины, в них поселились недосказанность и тайна.
– Я знала, что поцелуй будет… таким! – взволнованно прошептала Идилла.
– Каким? – улыбнулся маркиз.
– Таким совершенным… Словно полет в поднебесье… словно… молитва.
– Молитва? – в недоумении повторил маркиз.
– Иногда, когда я молюсь, мне кажется, что меня окружают ангелы. Я слышу их пение и разделяю их восторг. И сейчас, когда вы меня поцеловали, я испытала то же самое.
Маркиз был тронут ее словами до глубины души. Взяв ручку Идиллы, он поцеловал ее, а затем, перевернув, прикоснулся губами к ладони.
– Нам еще предстоит друг другу так много сказать, Идилла, – сказал он. – Но не сегодня. Я обещал няне не утомлять вас. Мне хочется, чтобы, засыпая, вы думали о поцелуе и о кресте, который будет вас оберегать.
Он снова поцеловал руку девушки и собрался уходить.
– Спокойной ночи, Идилла. Как вам идет ваше имя! – нежно сказал маркиз. – Вы – само совершенство!
В голосе маркиза прозвучали особые ноты, отозвавшиеся в душе Идиллы нежной мелодией. Маркиз открывал дверь, когда няня ворвалась в будуар со скоростью морского ветра.
– Уже половина десятого! – воскликнула она. – Вам надо было лечь еще полчаса назад! Я же наказывала его милости не задерживать вас! Если вы до завтра не отдохнете, я не виновата!
Идилла ничего не ответила.
Когда няня помогала ей раздеться ко сну, она чирикала от счастья как птичка.
Маркиз лег спать еще до полуночи, и не потому что устал, а чтобы не задерживать камердинера.
Задумываться об удобствах слуг было не в привычках Освина Олдриджа, однако на этот раз он почему-то подумал, что, возможно, Харрису хочется отдохнуть. Ночь выдалась теплая, и окна в комнате маркиза были распахнуты настежь. Прикосновение ветерка, проникавшего в комнату через кружевные занавеси, напоминало маркизу нежные губки его боязливой гостьи. Он сознавал, что то чувство, которое он испытывает к этой невинной девушке, отличается от всех прежних увлечений женщинами, как небо от земли.
Женщин, которых ему приходилось целовать, было великое множество, но все эти поцелуи, как он теперь понимал, были лишь приятным любовным ритуалом, а по сути, ничего для него не значили.
Вспоминая прожитые годы, маркиз пришел к выводу, что женщины, с которыми он расставался, забылись легко, не оставив в душе следа.
Это все были красивые, пленительные дамы, искушенные в любви. Каждая в свое время казалась маркизу неповторимой, но это впечатление скоро развеивалось.
Рано или поздно он терял интерес к очередной красавице и прощался со своей пассией без тени сожаления.
«А что я чувствую к Идилле?» – спрашивал себя маркиз. Он был достаточно опытен, чтобы воздерживаться от скоропалительных суждений. Возможно ли, чтобы эта странная девушка затронула в его душе совсем новые струны, возбудив подлинное чувство? Или он оказался во власти очередной иллюзии, обреченной вскоре развеяться?
Маркиз напоминал себе, что он гораздо старше Идиллы, что в последние годы он привык иметь дело со зрелыми женщинами. Он давно пришел к выводу, что предпочитает опыт и искушенность.
Что и говорить, иметь дело с женщиной, которая прекрасно владеет всеми приемами и уловками, почитаемыми в свете неотъемлемой частью любовной игры, куда менее обременительно. Это позволяет относиться к любви как к забаве, может быть, как к жанру особого искусства, а следовательно, не слишком растрачивать свою душу.
Встреча с Идиллой, чуждой всем этим хитростям, перевернула душу маркиза. Он по-новому взглянул на себя, на любовь, на мир.
Как ни странно, он и сам пережил то чувство, которое так поэтично описала эта девушка.
– Черт побери! – воскликнул маркиз. – Это какое-то колдовство!
Он сказал это вслух, словно желая отогнать от себя наваждение. Увлечение экзотической красавицей, окруженной тайной, его немного пугало. Нет, если уж быть до конца откровенным, маркиз опасался совсем иного. Идилла была совершенна не только в своем облике, но и в своей наивной доверчивости, которая может оказаться таким опасным качеством при соприкосновении с опытом лондонского денди, привыкшего к порочным красавицам.
Мысль о колдовстве была, разумеется, абсурдной. Маркиз подумал, что,