Голубоглазая ведьма

быть, ужасная сцена заново разыгрывалась перед ее глазами.
Прерывисто вздохнув, она продолжала:
– Дедушка упал плашмя, лицом вниз, с него слетела шляпа. Тот негодяй ударил его опять… Потом – еще раз… и еще! Я не могла смотреть и, должно быть, зажмурилась. Но страшные звуки тех ударов до сих пор отдаются у меня в голове. По-моему, я закричала. Потом он столкнул дедушку с лодки и занес свое орудие над моей головой. И больше я ничего… не помню, – всхлипнув, закончила Идилла.
Маркиз неотрывно смотрел на девушку. Ее глаза горели таким ужасом, которого ему не доводилось видеть даже на войне.
– И вы не знаете, кто этот преступник? – помолчав, спросил он.
– Нет… Он пришел на ферму и сказал дедушке, что прихожанин, нуждающийся в помощи священника, находится на другом берегу реки.
Рассказ девушки прозвучал довольно бессвязно, и маркиз решился перебить ее:
– Идилла, начните, если можете, сначала. Во-первых, назовите себя и скажите, как звали вашего покойного дедушку.
Идилла долго молчала, собираясь с мыслями. Маркиз не торопил ее.
– Дедушкина фамилия – и моя тоже – Солфорд. Он был викарием в Горе, это деревня неподалеку от Голдхэнгера.
– От Голдхэнгера? – переспросил маркиз. – Значит, вы жили на другом берегу реки.
– Сколько я себя помню, мы с мамой жили с дедушкой в его доме священника. А после смерти матушки мы остались с дедушкой вдвоем.
– Дедушка был отец вашей мамы? – уточнил маркиз.
– Да, – кивнула Идилла.
– И вы носите его фамилию, – задумчиво повторил маркиз. – А фамилия вашего отца? Она вам известна?
– Я не знаю, что вам ответить, – смешалась Идилла. – Я никогда об этом не задумывалась. Мне не приходилось слышать папину фамилию.
– Но вы помните своего отца?
– Конечно. Но он тоже погиб. Мне тогда было восемь лет.
– А до этого он тоже жил вместе с вами?
– Нет, – покачала головой Идилла, – однако…
Ее голос пресекся, она не могла продолжать.
– Однако что… – ласково подсказал маркиз.
– С ним была связана какая-то тайна, – призналась Идилла. – Мама ничего не объясняла. А я не могла понять, почему он живет не с нами, как отцы других ребятишек.
Надолго погрузившись в воспоминания, Идилла наконец очнулась и добавила:
– Я только знаю, что мама его очень любила, и когда он погиб… у нее сердце разрывалось от отчаяния. По-моему, с тех пор на ее лице никто уже не видел улыбки.
– Однако она и тогда не открыла вам его тайны? – Маркиз попытался вернуть разговор к интересующей его теме.
– Какого я спросила ее о папе, а она ответила: «Единственное, что тебе нужно знать, Идилла, – то, что твой отец был самым чудесным человеком на свете. Мы любили друг друга, и он обожал тебя. Я всегда молилась, чтобы мы могли жить под одной крышей, но Бог слишком рано отобрал его у нас, и с этим приходится мириться».
Идилла снова всхлипнула.
– Потом мама долго плакала, и я решила ее больше никогда не огорчать расспросами, – добавила девушка.
– А теперь расскажите, что случилось в вечер накануне несчастья с вашим дедушкой, – попросил маркиз.
– В нашу дверь постучал какой-то мальчик. Было уже довольно поздно, во всяком случае, в сумерках разглядеть его лицо было трудно. Он сказал, что на острове Осеа умирает женщина и срочно требуется священник.
– Но на Осеа все дома наперечет, – заметил маркиз, хорошо знавший крошечный островок, находившийся в том месте, где река резко расширялась.
– Я знаю, – кивнула Идилла. – Там только пара домов и ферма. Все обитатели Осеа – дедушкины прихожане.
– Как же дедушка собирался туда добираться? – спросил маркиз.
– В Голдхэнгер-Крике нас ожидала лодка.
– А вы всегда сопровождаете дедушку в его визитах к прихожанам? – уточнил маркиз.
– Конечно, нет. Я забыла вам сказать, что мальчик особо просил поехать и меня. Надо было присмотреть за детьми, пока дедушка будет исповедовать умирающую женщину.
– А раньше вам доводилось выполнять подобные просьбы?
– И не раз. Видите ли, дедушка глуховат. В крестьянских домах, где полным-полно ребят, а под ногами нередко бродят цыплята или утята, он, бывало, не мог расслышать ни единого слова прихожанина. Надо вам сказать, что дедушка очень ревностно относился к своим обязанностям и очень огорчался, если обстоятельства мешали ему в исполнении его пасторского долга. Так что я всегда приходила ему на помощь.
– Разумеется, – кивнул маркиз.
– Мы отправились вместе. Поскольку дело было срочное, я не стала переодеваться, а лишь накинула плащ.
Идилла вздохнула.
– Разве я могла предположить, что покидаю родной дом на много недель?
– А вы сказали кому-нибудь, куда едете? – спросил маркиз.