Голубоглазый дьявол

ты сможешь заняться и коммерческими вопросами, что было бы очень кстати, так как я планирую расширить дело и заняться еще и строительством, и тогда, может быть…
— Кто будет платить мне зарплату? – подозрительно спросила я. – Ты, или Папа?
Джек, казалось, глубоко оскорбился. – Конечно, я. Папа не имеет ни малейшего отношения к моей компании.
— Он – владелец здания, — подчеркнула я.
— На работу тебя беру я и моя компания… и поверь мне, Мэйн 1800 – не единственный наш клиент. Отнюдь нет. – Джек посмотрел на меня с преувеличенным терпением. – Подумай над этим, Хейвен. Это пойдет на пользу нам обоим.
— Звучит здорово, — сказала я. – Не могу выразить, как я тебе признательна. Но я не могу начать с самого верха, Джек. У меня не достаточно опыта. И на нас обоих будут смотреть косо, если ты дашь мне подобную работу, ведь я ничем это не заслужила. – Что если я начну как помощник менеджера? Я смогла бы досконально все изучить.
— Ты не обязана что-то там заслуживать, — возразил Джек. – Ты должна получить это место, просто потому что ты – Тревис.
— То, что я – Тревис, значит, что я должна стараться еще больше, чем другие, — сказала я.
Он посмотрел на меня, покачал головой и проворчал что-то насчет либеральной чуши.
Я улыбнулась ему. – Ты же знаешь, что в этом есть смысл. И будет лишь справедливо дать место менеджера кому-то, кто действительно это заслужил.
— Это – бизнес, — сказал Джек. – Справедливость не имеет к нему никакого отношения.
Но, в конечном счете, он согласился и сказал, что не будет мешать мне начинать с самых низов, если я и в самом деле этого хочу.

— Обрежь их все, — сказала я Либерти, сидя в ее ванной, завернутая в клеенку. – Я так устала от всех этих волос, с ними жарко, и они постоянно путаются, и я просто не знаю, что с ними делать.
Мне хотелось, чтобы мой внешний вид соответствовал моей новой работе. А будучи бывшим стилистом, Либерти знала, что делает. И я решила, что бы она со мной не сделала, это будет к лучшему.
— Может, нам стоит делать это постепенно, — сказала Либерти. – Это может шокировать, если обрезать слишком много вот так сразу.
— Нет, тогда ты не сможешь подарить их, если длина будет меньше десяти дюймов. Просто сделай это. – Мы собирались передать косу длиной в фут программе «Локоны Любви», которая изготавливала парики для детей, страдающих потерей волос.
Либерти ловко расчесала мне волосы. – Если я их укорочу, они начнут завиваться, — сказала она. – Вся эта тяжесть тянет твои волосы вниз.
Она заплела косу и полностью обрезала до самого затылка. Я держала ее, пока Либерти ходила за упаковкой, а потом положила ее в пластиковый пакет и поцеловала его. – Удачи, кто бы не носил вас позже, — сказала я.
Либерти обрызгала мои волосы водой и убрала все с моей головы прямой бритвой, срезая неровные пряди, пока на полу не скопилась целая куча волос. – Не нервничай, — сказала она, поймав мой изучающий взгляд на пряди, которая упала на мои прикрытые клеенкой колени. – Ты будешь выглядеть просто великолепно.
— Я не нервничаю, — честно ответила я. – Мне было все равно, как я выгляжу, лишь бы по-другому.
Она высушила мне волосы с помощью круглой щетки, взбила их пальцами и засияла от удовольствия. – Взгляни.
Я встала и испытала легкий шок – приятный – увидев свое отражение. Либерти сделала мне длинную челку и короткую стрижку ступеньками, разлетающиеся кончики были мягко завиты кверху. Я выглядела стильно. Уверенно. – Они такие легкие, — сказала я, играя с прядями.
— Ты можешь завивать их внутрь или наружу, — сказала она с улыбкой. – Тебе нравится?
— Очень.
Либерти обошла вокруг меня, так что мы обе могли увидеть стрижку в зеркале. – Сексуально, — сказала она.
— Ты так считаешь? Надеюсь, что нет.
Она послала мне вопросительную улыбку. – Да, я так считаю. Почему ты не хочешь выглядеть сексуально?
— Обманчивая реклама, — сказала я.
Менеджера, которую перевели из другого отдела, звали Ванесса Флинт. Она была одной из тех очень холеных и собранных женщин, которые, наверное, в двадцать пять выглядели на тридцать пять, и все еще будут выглядеть на тридцать пять, даже когда им будет пятьдесят пять. Хотя она была среднего роста, ее стройность и хорошая осанка создавали впечатление, что она гораздо выше. Ее лицо было породистым и невозмутимым под копной пепельных волос. Меня восхищало хладнокровие, с которым она держалась, облегавшее ее словно застегнутая доверху блузка.
Хотя в голосе ее не было особого акцента, он был хриплым и глухим, точно лед, завернутый в бархат. Но каким-то образом он заставлял обратить на нее внимание, как будто это твоя обязанность — помочь Ванессе объясниться.
Поначалу она мне понравилась. Вернее,