Голубоглазый дьявол

их. Харди тихонько засмеялся, наслаждаясь моим смущением. Без сомнений я была в постели с дьяволом.
— Дай мне пять минут, — уговаривал он меня.
— Это не обсуждается.
— Почему?
— Потому, — я извивалась, задыхаясь, — потому что я собираюсь умереть со стыда. Я, нет, я полагаю это, Харди…это, — мои мысли спутались, когда он обвел языком то чувствительное, потаенное местечко. Я хотела отодвинуться от его головы, но не могла пошевелиться.
— Харди, — попробовала я протестовать, но искусные влажные движения языка раскрыли складки потаенной плоти, и удовольствие стало таким острым, что я не могла ни думать, ни двигаться. Кончик его языка подбирался к средоточию этих восхитительных ощущений, он подул на пульсирующий и ноющий бутон, и на коже проступила испарина. Мое сердце колотилось так быстро, что я с трудом услышала его насмешливый шепот, сквозь пульс крови в моих ушах:
— Все еще хочешь, чтобы я остановился, Хэвен?
Мои глаза были влажными. Я была как туго натянутая струна, трепеща от наслаждения, но этого было не достаточно.
— Нет, не останавливайся, — сказала я, потрясенная хриплым и низким звуком своего голоса. И еще более потрясена, вскрикнув, когда, в меня скользнул сначала один его палец, потом другой, лаская сочащуюся влагой мякоть, в то время как его рот нашел тугой комочек плоти. Чувственные ощущения терзали, мои бедра ритмично двигались, приподнимаясь и опускаясь. Но невыносимо неуловимое облегчение все не наступало.
— Я не могу, — стонала я, — я больше не могу.
— Можешь. Только прекрати стараться.
— Я не могу прекратить стараться.
Его безжалостные пальцы медленно скользили взад и вперед. Я зарыдала, когда внутри поднялась жаркая волна, тело содрогнулось в судорогах экстаза. Его пальцы извивались глубоко во мне, язык наносил ритмичные удары, и его рот….его рот… Я вся была охвачена всепоглощающим ослепительным взрывом, ощущая его в каждом ударе сердца, вздохе, толчке, перешедшем в неистовые спазмы. Я выгнулась от невыносимого наслаждения, обхватив его голову дрожащими руками. Харди продвинул свои пальцы так глубоко, насколько это возможно и его язык кружился, ловя последние судороги освобождения. Я всхлипнула, когда почувствовала, что он отпустил меня, и потянулась к нему, привлекая к себе. Он повернул меня к себе, обняв, и поцелуями осушил слезы в уголках моих глаз. Мы тихо лежали с минуту, мои голые ноги переплелись с его, его горячая ладонь лежала на моем бедре. Я чувствовала его напряжение за кажущимся спокойствием, как обманчивое спокойствие быка в загоне, перед тем как животное оттуда вырвется. Моя рука потянулась к его расстегнутым джинсам.
— Сними их, — прошептала я.
Все еще тяжело дыша, Харди покачал головой:
— На сегодня достаточно. Пора уходить, у нас впереди еще куча времени.
— Уходить? — повторила я в хмельном удивлении, — нет, никаких «уходить».
Я поцеловала его грудь, смакуя его мужественность и ощущение теплого меха у моих губ.
— Если ты не займешься со мной любовью, Харди Кейтс, я тебе этого никогда не прощу.
— Но я занимался с тобой любовью.
— До конца, — настаивала я.
— Ты еще не готова.
Я обхватила его пальцами, двигая ими вверх и вниз по всей его шелковистой длине.
— Ты не можешь сказать мне нет, — возразила я, — это было бы ударом для моей гордости.
Медленными кругами я погладила большим пальцем гладкий кончик, отчего выступили капельки влаги. Издав тихий стон, он зарылся ртом в мои волосы и, схватив мою руку, убрал мои пальцы подальше. Я думала он собирается приказать мне остановиться. Но вместо этого он приглушенно сказал:
— Мой бумажник остался на кухне, пойду возьму его.
Я немедленно поняла его:
— Нам не нужен презерватив. Я принимаю противозачаточные таблетки.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Я неловко пожала плечами.
— Ник никогда не хотел, чтобы у меня они были, они стали одной из проблем со мной. Я чувствую себя в большей… безопасности, когда принимаю их. И доктор сказал, что это не причинит мне вреда. Поэтому я никогда не пропускаю дни. Поверь, мы защищены, даже без любых других средств.
Харди приподнялся на локте, смотря на меня сверху.
— Я никогда не делал этого без презерватива.
— Никогда? — спросила я , смутившись.
Он отрицательно качнул головой.
— Я не хотел рисковать и обрюхатить кого-нибудь. Я не хотел этой ответственности. Я поклялся, что если у меня будут дети, я не оставлю их так, как делал мой отец.
— И у тебя никогда не было подруги, которая бы предохранялась?
— Даже тогда, я всегда использовал презерватив. Я никогда не был поклонником метода «доверься женщине».
Возможно, другая