Горный цветок

Он просто выполнит его, и точка.

Мэдди спала, и ей снилось, будто она поет в «Ла Скала» вместе с Аделиной Патти. Освистав Патти, публика начала громко скандировать: «Ла Рейна, Ла Рейна!»
Мэдди улыбалась во сне, когда яркое пламя вспыхнувшей внезапно в темноте спички и свет зажженной вслед за тем лампы разбудил ее. Она плотно сжала веки, не желая открывать глаза.
— Эдит, погаси свет, — пробормотала Мэдди сонным голосом.
Она начала переворачиваться на бок. Что-то удерживало ее руку у нее над головой. Она дернула руку, затем, почти окончательно проснувшись, дернула сильнее. Рука осталась на прежнем месте. Охваченная внезапной паникой, Мэдди попыталась сесть, но, похоже, ноги ее, как и руки, были привязаны к койке. Она открыла рот, собираясь крикнуть.
— Давайте кричите. Уверяю вас, что никто не придет к вам на помощь.
Она закрыла рот и повернулась. Посреди палатки на полу сидел капитан Монтгомери и курил тонкую сигару. Но он был настолько непохож на себя, что в первый момент Мэдди его даже не узнала. В одной лишь кожаной набедренной повязке, позволявшей видеть длинные стройные ноги и мускулистые ляжки, с поросшей густыми волосами грудью, красными метками на одном плече и красными же полосами, перерезавшими одну из его щек, капитан представлял собой весьма внушительное зрелище.
Вероятно, ей следовало бы испугаться, но мужчина не вызвал у нее никакого страха. Она понимала, что привело его сюда посреди ночи: она задела его самолюбие, и сейчас, совсем как мальчишка, он собирался за все расквитаться.
— Как мило с вашей стороны, капитан, что вы заглянули ко мне, да еще в таком виде. Какой интересный наряд. Но вам лучше развязать меня, пока не увидел Сэм. В отличие от меня, он совершенно лишен чувства юмора.
Монтгомери глубоко затянулся.
— Прежде чем прийти сюда, я позаботился об обоих ваших сторожах, да и о служанке тоже.
Мэдди яростно дернула за связывающие ее веревки.
— Если мои люди хотя бы в малейшей степени пострадали, я сообщу обо всем вашему командиру и добьюсь того, чтобы вас повесили, вынули бы у вас внутренности и четвертовали!
— Спокойно. От вас шума больше, чем от хора в…. что это было?
— «Травиата», грубый вы, невоспитанный, отсталый и упрямый армейский мул! Сейчас же меня освободите!
‘Ринг медленно встал и потянулся.
— Будь на моем месте индеец, вы бы уже лишились скальпа, а если бы это был белый, он давно бы уже получил от вас все, что хотел.
— Вы что, хотите меня запугать? Зачем, скажите мне на милость, какому-то индейцу снимать с меня скальп, рискуя тем самым вызвать войну?
‘Ринг присел на край постели.
— Разве вы не слышали, как индейцы насилуют белых женщин, перед красотой которых они не в силах устоять?
— Вы что, читаете только дешевые романы?
Отвернувшись, он вновь глубоко затянулся.
— Вижу, вам кое-что известно об индейцах. Но откуда герцогиня из Ланконии… я не ошибся в названии? Так вот, откуда она может что-нибудь о них знать?
Черта с два она скажет ему правду, решила Мэдди. Ни за что на свете она не доставит этому напыщенному индюку такого удовольствия.
— Вы весьма проницательны, капитан, — проворковала она нежным голоскок? — Дело в том, что один старый траппер — так называли раньше на Западе тех, кто охотился с помощью капканов, — попал в Ланконию и стал жить у нас. Когда я была ребенком, он, качая меня на колене, рассказывал множество удивительных и
правдивых историй.
— Поэтому-то вы и приехали сейчас на Запад? Хотите все увидеть собственными глазами?
— О да. А также чтобы петь здесь. Я очень хорошо пою.
Капитан поднялся и направился в другой конец палатки. Воспользовавшись тем, что он не мог ее видеть, Мэдди попыталась освободиться от связывающих ее веревок, но узлы были слишком тугими и сложными.
Он резко обернулся, но она оказалась проворнее, и когда взгляд его упал на нее, она уже спокойно лежала на койке и улыбалась.
— Я уже говорил вам, что, по моему глубокому убеждению, вам не следует ехать на прииски. Старатели — грубый народ, и я боюсь за вас.
«Боишься, что тебе придется последовать туда за мной», — подумала она, продолжая улыбаться.
— Я буду в полной безопасности, так что вы спокойно можете возвращаться в форт. Обещаю написать генералу самое милое письмо на свете. Он чудесный человек.
— Вам это лучше знать. Мэдди с силой стиснула зубы.
— Уверяю вас, сэр, интерес генерала ко мне чисто эстетического свойства.
— Эстетического?
«Да, полуголый ты тупица, — подумала Мэдди, — эстетического». Тем не менее она продолжала улыбаться.
— Я имею в виду мое пение. Генералу нравится,