Мэдди Уорт, очаровательная молодая женщина, талантливая певица, ради спасения своей сестры, похищенной неизвестными, пускается в опасное путешествие на Дикий Запад. Против своей воли она становится игрушкой в руках неведомых ей людей, попадает в рискованные ситуации. И каждый раз ей на помощь приходит мужественный капитан Монтгомери, сопровождающий ее в поездке. Обворожительная и непосредственная, Мэдди покоряет сердце Монтгомери, но и сама она попадает в плен захватившей ее страсти.
Авторы: Деверо Джуд
вы настоящий айсберг и что опера годится лишь для людей с ледяной водой вместо крови в жилах.
— Но это же смешно. Все истории в операх рассказывают о страсти и любви.
— Но ведь они все на других языках, и никто их не понимает. А как вы стоите, когда поете! — Эдит выпрямила спину, сложила молитвенно руки на груди, и на лице ее появилось гордое, надменное выражение.. — Кто же подумает, что вы поете о любви. — Глаза Эдит блеснули озорством. — Готова поклясться, что уж капитан Монтгомери не думает о вас и о любви одновременно.
Это решило дело. Мэдди отбросила в сторону пуховку.
— Эдит, я собираюсь позаимствовать у тебя на вечер красный с черным корсет, ну, тот, самый броский.
— Что?
— Ты меня слышала. Пойди и принеси его. Сию же минуту.
— Но он же вам мал!
— Отлично. Чем больше будет видна грудь, тем лучше.
Глаза Эдит округлились.
— Да, мэм, — пробормотала она и выбежала из палатки.
Мэдди вздохнула и начала снимать свое чудесное строгое шелковое платье.
Сорок пять минут спустя в палатке вновь появился капитан Монтгомери. Он пришел отвести Мэдди на сцену, которую соорудил Сэм. Капитан хотел еще раз попытаться уговорить ее отказаться от выступления, но, увидев ее крепко сжатый рот, промолчал. Он шел впереди Мэдди, и женщина подивилась, как он не согнулся под тяжестью всего того оружия, какое на нем было. Позади нее с мрачным видом шествовал Тоби.
Мэдди изо всех сил пыталась побороть страх. Ее пугала как встреча с толпой пьяных старателей, так и то, что она задумала. Она боялась, что у нее не хватит на это смелости.
Она вышла на сцену, и громкий шум сменился глухим ропотом. Судя по всему, старатели не собирались ее приветствовать, решив, очевидно, вначале посмотреть, на что способна певица.
Мэдди понимала, что в их глазах она выглядит именно так, как обрисовала ее эта женщина по имени Харрис. Но, может, они изменят свое мнение, услышав ее голос?
Она встала в позу, которой научила мадам Бранчини, и запела прекрасную арию из «Дон Жуана».
Не пропела она, однако, и пяти минут, как они зашикали. Раздались два или три выстрела, и некоторые из мужчин начали громко разговаривать.
Бросив взгляд на капитана Монтгомери, Мэдди увидела, что тот оглядывает толпу, одной рукой сжимая пистолет и другой держась за рукоять меча, готовый в любой момент выхватить его из ножен.
Она прекратила петь и, отвернувшись, подошла к Фрэнку:
— У тебя с собой партитура новой оперы?
— «Кармен»? Мэдди кивнула.
— Дай несколько начальных тактов увертюры, а потом играй «Хабанеру». Сыграй ее три раза. И играй так, словно бы от этого зависела твоя жизнь.
Он окинул толпу беспокойным взглядом. — Вот это уж точно, в таком-то месте. Желая привлечь внимание старателей, Мэдди начала рассказывать историю Кармен и содержание арии, которую собиралась исполнить, но никто ее не слушал. Она снова посмотрела на капитана Монтгомери. Лицо его выражало откровенную тревогу.
«Ну я им покажу, — подумала она. — Я стану Кармен, этой пылкой, страстной работницей с табачной фабрики».
И когда Фрэнк заиграл увертюру, начала расстегивать пуговицы на блузке. Чего не могло сделать ее пение, сделала ее кожа. Она приковала к себе внимание сидевших впереди. Распущенные по плечам волосы довершили дело, вызвав к ней интерес и у остальных.
Партия Кармен была партией для меццо-сопрано, и голосу Мэдди недоставало низких нот, но она с лихвой восполняла этот недостаток чувством.
На словах о том, что любовь — дитя свободы, она
с такой силой взмахнула юбкой, что стали видны обтянутые черными чулками щиколотки. Когда же она дошла до места, где слово «1’amour»
повторяется несколько раз, то пропела его, изогнувшись всем телом, так обольстительно, как только смогла.
Мэдди никогда не делала в жизни ничего подобного и сейчас очень об этом жалела. Вчера она была несколько развязна, и он сказал ей «нет». Но теперь, видя устремленные на нее безумные глаза мужчин, она знала, что ни един из них не сказал бы такого.
Она сошла со сцены и двинулась между столиками. Ее блузка была расстегнута до пояса и, как и предсказывала Эдит, над ярким, кричаще-красным шелковым корсетом, который был явно мал, виднелась обнаженная грудь. Она склонялась к мужчинам и, пропев, что любовь нельзя удержать, ускользала от их протянутых к ней жадных рук.
Когда Фрэнк заиграл «Хабанеру» в третий раз, Мэдди уже, по существу, летала по всему залу, порхая от столика к столику. Она была прекрасной, обворожительной Кармен, способной соблазнить любого мужчину на свете, — но ни один из них не мог ею обладать.
Любовь (фр.).
