Город Эмбер: Побег

просто разваливается на глазах?
Дун жил с отцом в трехкомнатной квартире над отцовской лавкой на Грингейт–сквер. Отец торговал мелочовкой – гвоздями, булавками, скрепками, пружинками, крышками для консервных банок, дверными ручками, кусками проволоки, осколками стекла, деревянными чурбаками и другим мелким скарбом, который вдруг мог кому–нибудь понадобиться.
Все это добро уже давно распространилось из лавки в квартиру. В гостиных Эмбера на видном месте обычно выставляли что–нибудь красивое: скажем, изящный чайник или миску с несколькими помидорами и кабачками. Но у Дуна с отцом гостиная была забита ведрами, коробками и корзинами, полными скобяного товара, который отец заказал на складе, но еще не пустил в продажу. Все эти шпильки и чурбаки вечно вываливались из коробок на пол. В этой квартире очень легко было споткнуться и не стоило ходить босиком.
Обычно Дун заходил в лавку, чтобы поболтать с отцом, но сейчас он отправился прямиком к себе наверх. У него не было никакой охоты болтать. Он сбросил с дивана две корзины с каким–то барахлом – кажется, это были каблуки для башмаков – и повалился ничком на подушки.
Какой же он идиот! Как он мог рассчитывать на то, что с первого взгляда поймет, как работает генератор, если этот старик проработал там всю жизнь, а знает не намного больше, чем Дун?
А просто не надо считать себя умнее других! С какой стати он вбил себе в голову, что сможет разобраться в электричестве и спасет город? Ну да, он очень хотел этого, он не раз представлял себе в честолюбивых мечтах торжественную церемонию на Хакен–сквер, на которой горожане будут благодарить его за спасение Эмбера. Весь город собрался, мэр произносит пламенную речь в честь Дуна, а его отец сидит в первом ряду и так и сияет.
Отец всегда говорил ему: «Ты хороший мальчик, ты умный мальчик. Когда–нибудь ты совершишь великие дела, вот попомни мои слова». Пока что Дун не совершил ничего особенного, но страстно желал сделать что–нибудь по–настоящему важное для города. И пусть его наградят, и чтобы отец это видел. Сама награда не имела значения: ну, какая–нибудь грамота или, может, нашивка, которую можно будет носить на куртке.
Но теперь он на годы завязнет в грязи этих бесконечных туннелей, будет латать трубы, которые тут же начнут снова протекать и ломаться. Абсолютно бессмысленно и гораздо скучнее, чем работать вестником! Эта мысль внезапно привела его в ярость. Он резко сел на диване, нащупал каблук в корзине, стоявшей у его ног, и изо всех сил запустил его в дверь.
И в ту же секунду дверь отворилась. Дун услышал глухой удар, изумленный возглас и увидел в дверном проеме худое, усталое, удивленное лицо отца.
Злость Дуна мгновенно улетучилась. Он вскочил:
– Ой, папа, прости, я попал в тебя! Прости меня, пожалуйста!
Отец Дуна потер левое ухо. Это был высокий человек, лысый, как очищенная картофелина, с высоким лбом и упрямым подбородком. У него были добрые глаза, сейчас слегка озадаченные.
– Прямо в ухо засветил, – сказал он. – Что это было?
– Я вдруг ужасно разозлился, – виновато пробормотал Дун, – и швырнул этот каблук.
– Ясно, – сказал отец, смахнул с кресла на пол несколько крышек для бутылок и сел. – Я так понимаю, что это как–то связано с твоим первым рабочим днем.
– Да, – сказал Дун. Отец кивнул.
– Почему бы тебе не рассказать мне об этом?
И Дун начал рассказывать. Когда он умолк, отец несколько раз провел рукой по лысой голове, словно приглаживал несуществующие волосы, и вздохнул.
– Ну, – сказал он, – звучит неприятно, должен признать. В особенности на счет генератора – это плохие новости. Но ты ведь получил назначение в Трубы, а вовсе не на генератор, не так ли? То, что ты получил, ты уже получил. Что ты сможешь сделать с тем, что получил, – это уже совсем другой вопрос. Ты сам–то как считаешь?
– Да я в принципе согласен, – сказал Дун. – Но что же мне делать?
– Не знаю, – сказал отец. – Но ты думай. Ты же умный парень. Самое главное – внимательно наблюдать. Наблюдай за всем, что происходит, примечай то, чего не видят другие. Тогда ты будешь знать то, чего никто больше не знает, а это ведь всегда полезно. – Отец снял куртку и повесил ее на гвоздь, торчащий из стены. – Как гусеница? – спросил он.
– Еще не видел ее, – ответил Дун. Мальчик пошел в свою комнату и вернулся с маленькой деревянной коробкой, накрытой старым шарфом. Он поставил коробочку на стол, снял шарф, и они с отцом склонились над ней и заглянули внутрь.
На дне коробки лежала пара увядших капустных листьев. На одном из них сидела гусеница примерно в два с половиной сантиметра длиной. За несколько дней до окончания школы Дун нашел гусеницу на нижней стороне капустного листа, когда резал салат к ужину.