Город Эмбер: Побег

и крышек. Или скинула с постели одеяла и белье и пытается перевернуть матрас своими слабыми руками.
– Это была очень важная вещь, – приговаривала она при этом. – Важная вещь потерялась.
– Но ты ведь даже не знаешь, что это такое, – выходила из себя Лина. – Как ты узнаешь это, даже если его найдешь?
Но бабушка не считала нужным задуматься над этим вопросом. Она просто отмахивалась от внучки и повторяла:
– Ничего страшного, ничего страшного, ничего страшного!
А потом снова принималась за поиски.
В последнее время миссис Эвелин Мердо больше времени проводила с бабушкой, чем у себя дома. Бабушке она говорила, что просто приходит к ней составить компанию.
– Да не хочу я, чтобы она «составляла мне компанию», – жаловалась старушка, но Лина говорила:
– Может быть, ей очень одиноко, бабушка. Пусть уж приходит, ладно?
Самой–то Лине очень нравилось, что миссис Мердо все время рядом: как будто у тебя снова есть мама. Конечно, характером энергичная соседка ничуть не была похожа на Линину маму – мечтательную, задумчивую женщину, все время витавшую мыслями где–то далеко–далеко. Зато напоминала ее своей заботливостью: настаивала, чтобы утром все члены семьи плотно позавтракали – обычно на завтрак была картошка с грибной подливкой и свекольный чай, – аккуратно выкладывала на каждой тарелке витаминные таблетки и следила, чтобы все их проглотили.
Когда миссис Мердо оставалась с бабушкой, обувь, всегда разбросанная по квартире, чинно стояла в шкафу, на мебели не было ни пылинки, а Поппи щеголяла в чистом платьице. Лина чувствовала себя совершенно спокойно, зная, что дом оставлен на миссис Мердо. Уж она–то знала, как вести хозяйство.
Каждый четверг у Лины – как и у всех сотрудников в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет – был дополнительный выходной. В один из таких четвергов она стояла в очереди на рынке на Гарн–сквер, рассчитывая купить пакет репы, чтобы потушить к ужину. Два человека позади нее беседовали вполголоса.
– Да мне просто нужно было немного краски, – говорил один, – чтобы покрасить входную дверь. Ее сто лет не красили, вся серая, облезлая, страшная. Я слышал, что в том магазине на Найт–стрит вроде есть краска. Я–то хотел голубую.
– Голубая – это красиво, – согласился собеседник.
– Ну, прихожу туда, – продолжал первый, – а продавец говорит: нет у нас краски, и никогда, говорит, не было. Сварливый такой, неприятный. Все, что у меня есть, говорит, – это несколько цветных карандашей.
Цветные карандаши! Лина уже много лет не видела в магазинах цветных карандашей. Когда–то у нее было целых четыре: два красных, синий и коричневый. Она рисовала ими, пока карандаши не превратились в огрызки, такие короткие, что в руке не удержать. А сейчас у нее был только один простой карандаш, да и тот с угрожающей скоростью укорачивался с каждым днем.
Лина ужасно хотела нарисовать свой воображаемый город цветными карандашами. Она чувствовала, что этот город должен быть очень ярким, красочным, хотя и не знала пока, какими цветами следует передать эту яркость. Но всегда оказывалось, что деньги нужны на что–нибудь более важное. Например, единственная бабушкина кофта была вся в дырах и, казалось, вот–вот расползется.
Но бабушка так редко выходит на улицу, уговаривала себя Лина. Она либо дома, либо в лавке. Так что новая кофта ей не очень нужна, правда же? А может быть, денег хватит и на кофту, и на пару карандашей?
Вечером она взяла с собой Поппи и отправилась на Найт–стрит. Поппи уже очень хорошо умела ездить на спине у старшей сестры: обхватив ножками Лину вокруг талии, она цепко держалась за ее шею своими маленькими сильными пальчиками.
На Бадлоу–стрит им пришлось протискиваться сквозь длинную очередь в прачечную.
Вся улица была завалена узлами грязной одежды, прачки длинными шестами ворочали белье в стиральных машинах. Когда–то барабаны стиральных машин вращало электричество, но в городе давно уже не осталось ни одной исправной машины.
Лина свернула на Хафтер–стрит. Четыре фонаря по–прежнему не работали, и группа ремонтных рабочих в полумраке чинила провалившуюся крышу одного из домов. С лесов ее окликнула Орли Гордон, и Лина помахала подружке рукой. Они пробрались мимо женщины, раскинувшей на земле клубки веревки и ниток на продажу, обогнали человека, толкавшего тяжелую тачку с морковью и свеклой в бакалейную лавку. На углу горстка маленьких детей играла с лоскутным мячом, набитым тряпьем. На улицах было полно народу. Лина шла быстро, прокладывая себе путь в толпе, а Поппи в полном восторге лепетала у нее за спиной.
Но зрелище, открывшееся Лине, когда она вышла на Оттервилл–стрит, заставило ее резко замедлить шаг. На ступенях ратуши