Город Эмбер: Побег

Возможно, речь идет об истреблении вредных жуков.
«Мы все в одной лодке » означает «мы все в сходных обстоятельствах». Что такое «лодка», никто не знает.
Занятно, но не более того. Он положил книгу обратно на полку и уже собрался уходить, как вдруг дверь библиотеки отворилась и на пороге появилась Лина Мэйфлит.

Лина сразу заметила Дуна – он как раз тянулся к полке, чтобы поставить на место какую–то книгу. Он обернулся, и его темные брови недоуменно взлетели. Лавируя между столами, Лина быстро подошла к нему.
– Твой отец сказал мне, что ты здесь, – сказала она. – Дун, я нашла кое–что. И хочу показать это тебе.
– Что нашла? И почему именно мне? – спросил Дун.
– Потому что это важно. И это имеет какое–то отношение к Трубам. Может, зайдешь ко мне, посмотришь?
– Прямо сейчас? Лина кивнула.
Дун подхватил свою старую коричневую куртку, и они отправились через весь город из библиотеки на Квиллиум–сквер.
Бабушкина лавка была закрыта, и Лина удивилась, обнаружив у себя дома Эвелин Мердо, которая, как обычно, дежурила на своем посту у окошка. Ликующая Поппи сидела рядом с ней на полу и изо всех сил колотила ложкой по ножке стула.
– Твоя бабушка у себя в спальне, – сказала соседка. – Она не очень хорошо себя чувствует, вот и попросила меня зайти.
Лина представила Дуна миссис Мердо, а потом проводила его в комнату, которую делила с Поппи. Он огляделся, и Лина внезапно почувствовала смущение, увидев комнату его глазами. Комнатушка была до предела забита всякой рухлядью. Две узкие постели, крошечный столик, втиснутый в угол, колченогая табуретка. На крючках, вбитых в стены, висела одежда, и еще больше тряпья беспорядочно валялось на полу. На подоконнике, где стоял горшок с фасолиной, темнело грязное пятно: Лина каждый вечер поливала землю, как и обещала Клэри, но в горшке по–прежнему ничего не было видно, кроме мокрой грязи, скучной и совершенно безнадежной.
На полках по обе стороны от окна хранились главные сокровища Лины: клочки бумаги, которые она повсюду собирала, чтобы было на чем рисовать, ее цветные карандаши, шарф, прошитый красивой серебряной нитью. На свободных от крючков и полок местах она развесила свои рисунки.
– Что это такое? – спросил Дун, внимательно разглядывая их.
– Это просто мои фантазии. – Лина вдруг смутилась. – Это… это другой город.
– Вот как! Ты придумала другой город?
– Вроде того. Иногда я мечтаю о нем.
– Я тоже рисую, – сказал Дун. – Но я рисую совсем другие вещи.
– Какие, например?
– Главным образом насекомых. – И Дун обстоятельно рассказал Лине о своей коллекции рисунков и о гусенице, за которой он теперь наблюдал.
С точки зрения Лины, это было совсем не так интересно, как таинственный город, но она не стала говорить этого вслух. Она подвела Дуна к столу, на котором стоял металлический ящик:
– Вот что я хотела тебе показать.
Дун взял ящик и стал внимательно его осматривать.
– Откуда это у тебя? – спросил он.
И Лина рассказала ему о бабушке, которая, как безумная, перерыла весь чулан, и о том, как, придя домой, она обнаружила открытый ящик, а рядом с ним – Поппи с полным ртом жеваной бумаги. Пока она рассказывала, Дун вертел в руках ящик, открывал и закрывал его, а потом стал разглядывать замок.
– Какой необычный механизм, – пробормотал он себе под нос, ощупывая небольшой металлический выступ на передней части ящика. – Хотел бы я взглянуть, как он устроен.
– А вот что было внутри, – сказала Лина, поднимая лист бумаги, которым был накрыт драгоценный документ. – Точнее, вот что от него осталось.
Дун поставил ящик на стул и склонился над бумажным кружевом, опершись о стол обеими руками.
Лина объяснила:
– Это называется «Правила для Эванса». Или «для Эварда». Ну, в общем, это, наверное, чье–то имя. Может, какого–то старинного мэра или стража. Я это называю просто «Правила». Я сообщила об этом документе мэру – я думала, что это важно. Я написала ему письмо, но он не ответил. Видно, ему это неинтересно.
Дун не отвечал.
– Да не надо сдерживать дыхание, – продолжала Лина. – Я склеила все эти клочки. Смотри, – она ткнула пальцем, – вот это слово должно значить «трубопроводы». А здесь «два с половиной метра». И смотри, вот здесь сохранилось слово «дверь».
Дун по–прежнему молчал. Он еще ниже склонился над бумагой, волосы упали ему на лицо, и Лина не видела выражения его глаз.
– Сначала я подумала, – говорила она, все больше теряя уверенность, – что это какие–то правила, которые описывают, как правильно